Нацуо Кирино - Гротеск

Ответа от Такаси мы, разумеется, не дождались. Вообще-то уже можно было понять: клиент интереса не проявил. Но Кадзуэ не унималась.

— Почему же он не отвечает? Может, письма не дошли? — Ее глаза с двойными веками от Элизабет Арден широко открылись, в зрачках заиграли огоньки.

Кадзуэ еще больше похудела и теперь от ее тела словно исходило непонятное, необъяснимое свечение. Кикимора, вылезшая из болота! Привидение. Неужели и на таких любовь действует? Я боялась Кадзуэ, не могла на нее смотреть.

— Ну? Ну что ты думаешь? Что мне дальше делать? — настырно добивалась ответа Кадзуэ. У меня даже мороз побежал по коже.

— Почему бы тебе не сходить к нему и прямо не спросить?

— Ты что?! Я не могу! — Кадзуэ побелела и отступила назад.

— Подари ему что-нибудь на Рождество. Тогда и спросишь.

Это предложение воодушевило Кадзуэ.

— Я свяжу ему шарф!

— Замечательно! Парням нравится, когда им что-нибудь вяжут или шьют.

Я оглянулась на девчонок в классе. В ноябре у нас вспыхнула вязальная лихорадка — многие взялись за свитера и шарфы для своих приятелей. Было немало рукодельниц, вязавших по две-три вещи одновременно. Для подстраховки: эти «многостаночницы» крутили любовь с парнями из других школ.

— Спасибо тебе! Вот чем я займусь.

Увидев перед собой новую цель, Кадзуэ успокоилась. На ее лице засияла уверенность: «Ну, теперь уж у меня точно все получится». От этого самодовольства меня прямо-таки воротило, но я всякий раз старалась сдерживаться. В такие минуты она в профиль очень напоминала мне одного человека. Да-да, ее собственного отца. В тот день, когда умерла мать и он сказал, чтобы я больше не водилась с Кадзуэ, у него была такая же высокомерная рожа. И в голове у меня родился один план.

До Рождества оставались считаные дни, Кадзуэ связала Такаси в подарок уже целый метр. Получилось на редкость уродливо: полоска желтая, полоска черная. Не шарф, а червяк, раскрашенный под пчелу. Представив это творение на шее Такаси, я чуть не подавилась смехом.

Был зимний вечер, я взяла телефон и набрала номер Кидзимы, убедившись заранее, что главы семейства не будет дома — он задержался в школе на совещании. Трубку снял Такаси, его голос звучал на удивление бойко и жизнерадостно. Совсем другой человек, не то что в школе, подумала я. Мне стало не по себе.

— Алло! Кидзима у телефона.

— Это сестра Юрико. Такаси?

— Я. Сестра, не похожая на сестру? Чего тебе? — Доброжелательный тон у Кидзимы-младшего тут же испарился, и он заговорил тише.

— Спасибо, что ты так возишься с Юрико. Знаешь, у меня к тебе просьба.

Такаси явно насторожился, мне сразу стало тошно, когда я вспомнила его бегающие глазки. Захотелось скорее положить трубку, но я переборола себя и пошла напрямик:

— Я не хотела по телефону, но ты наверняка не захочешь встречаться, поэтому я сейчас все скажу. Ты получал письма от Кадзуэ Сато из нашего класса?

Такаси затаил дыхание.

— Кадзуэ спрашивает, не вернешь ли ты ей письма. Ей так стыдно, даже не знает, что делать..

— Что ж она сама-то не попросит?

— Ей духу не хватает тебе позвонить. Плачет, говорит, умру со стыда. Вот я за нее…

— Плачет?

К моему большому удивлению, Такаси умолк. Я заволновалась. А что, если все пойдет не так, как я задумала?

— Кадзуэ страшно жалеет, что написала эти письма.

Такаси наконец прервал молчание:

— Ну да? А я вообще-то впечатлился. Мне особенно стихи понравились.

— Что тебе там понравилось?!

— Ну, они такие наивные, светлые…

— Что ты врешь?! — не выдержав, закричала я. Это уж чересчур! Как ему могли понравиться эти бездарные вирши?

Но Такаси с легким сердцем продолжал:

— Правда. А вот у нас с твоей Юрико этой чистоты и в помине нет. Мы совсем другим занимаемся.

— Ты о чем это?

Радар у меня в голове тут же переключился на тайное, неведомое мне лихорадочное напряжение вокруг Такаси и Юрико. Определенно заваривалось что-то недоброе, какое-то зло. Я это чувствовала. Кадзуэ вылетела у меня из головы, где осталась только одна мысль: что значат слова Такаси? Но он постарался быстро свернуть разговор:

— Ну, это не важно. Просто у нас с Юрико есть маленькая работенка. Тебя это не касается.

— Какая еще работенка? Может, расскажешь? Все-таки я старшая сестра, — настаивала я.

Они как-то зарабатывают деньги. Каким-то «нечистым» способом. Я вспомнила, что в последний раз заметила на Юрико тонкую золотую цепочку. Под школьной блузкой — просвечивающий кружевной лифчик, на ногах — вызывающие красно-зеленые плетенки. Не иначе от Гуччи. Денег ей отец почти не присылал. На что же тогда она накупила все эти штучки в стиле школы Q.? Пожалуй, Юрико даже хватила лишнего, поднявшись выше установленной в нашем заведении планки. Джонсоны явно были ни при чем. Скуповатые, они бы не стали отваливать школьнице такие деньги. Надо разгадать эту загадку. Опустив руку, я ломала голову, как это сделать. Пауза, наверное, получилась слишком длинной. Очнувшись от мыслей, я услышала в трубке голос Такаси:

— Эй! Алло! Алло!.. Алло! Ты куда провалилась? — иронично поинтересовался он.

— Я здесь. Извини. Так что у вас за работа?

— Ты лучше скажи, что с письмами делать. — Такаси сменил тему. Я поняла, что так ничего не добьюсь от него, и вернулась к Кадзуэ.

— Ты понимаешь? Она стесняется. Попросила тебе позвонить. Вот я звоню.

— Чудно как-то. Она мне их посылала, значит — они мои. С какой стати я должен их обратно отдавать?

— Кадзуэ на этом подвинулась. Не вернешь письма, может вены себе вскрыть или снотворного напьется. От нее всего можно ожидать. Отдай лучше.

— Ладно! — (Я поняла, что этот разговор ему надоел.) — Завтра принесу.

— Так не пойдет! — громко запротестовала я. — Отошли их ей домой.

— По почте, что ли? — с недоверием спросил Такаси.

— Именно, — посоветовала я. — Напиши на конверте адрес и фамилию и отправь. Больше ничего в конверт не клади. И лучше экспресс-почтой.

С этими словами я быстро положила трубку. Порядок! Представляю, как побелеет Кадзуэ, когда получит обратно свои послания. А еще лучше будет, если ее папаша обо всем узнает. Вот взбеленится! А может, и удастся выяснить, чем занимаются Юрико с Такаси. Это уж будет совсем замечательно. Теперь есть смысл ходить в школу, думала я.

Три дня Кадзуэ не показывалась в школе. Ее появление утром на четвертый — картина, достойная описания. Кадзуэ возникла в дверях класса, постояла немного, широко расставив ноги, и обвела всех черными глазами. От ее кудряшек не осталось и следа, она избавилась от наклеек на веках, над которыми строила эксперименты с помощью Элизабет Арден. Перед нами была прежняя Кадзуэ Сато, невзрачная и никому не интересная отличница. Единственное отличие — невероятно безвкусный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи. В желтую и черную полоску. Шарф, который она вязала для Такаси, теперь обвивал ее цыплячью шею, как огромная голодная змея. Заметив Кадзуэ, большинство одноклассниц торопливо опустили глаза, будто увидели что-то неприличное. Но одна девчонка из конькобежной секции, ни на что не обращая внимания, подскочила к ней попросить тетрадку.

— Ой, Кадзуэ, что это с тобой?

Кадзуэ окинула ее невидящим взглядом.

— Что это ты загуляла? На три дня перед экзаменами.

— Да вот… так получилось…

— Слушай, дай мне английский и литру, классическую.

Кадзуэ робко закивала и опустила портфель на стоявший рядом стол. Получился громкий шлепок. Сидевшая там девчонка, естественно, скорчила недовольную физиономию. Она была из внутреннего круга и большая модница, еще у нее здорово получалось домашнее печенье. Кадзуэ оторвала ее от важного занятия — та разглядывала кулинарную книгу.

— Эй! Можно потише? Нельзя же так швырять! Сижу себе спокойно, выбираю, какое печенье испечь, и тут такой грохот…

— Извини. — Кадзуэ несколько раз поклонилась.

Исходившее от нее необычное свечение исчезло без следа. Перед нами стояло совершенно несимпатичное, чахлое существо. Не человек, а выжатый фрукт.

— Гляди, книгу испачкала! Что за свинство! — Модница с показной серьезностью стряхнула что-то с обложки.

По дороге в школу Кадзуэ, наверное, ставила портфель на платформу или тротуар, вот он и испачкался. Услышав вопли Модницы, кое-кто покраснел, остальные сделали вид, что ничего не замечают. Кадзуэ отдала свои тетрадки и сквозь строй одноклассниц, провожавших ее насмешливыми взглядами, неуверенно направилась к своему месту. По пути оглянулась на меня, рассчитывая на поддержку. Я инстинктивно отвернулась, но сигнал все же дошел до цели: Помоги! Пойдем отсюда! Мне вспомнилась ночь на занесенной снегом дороге, когда я оттолкнула Юрико. Какая-то могучая сила заставила меня отбросить что-то гадкое и отвратительное. Какой прилив сил я тогда ощутила! Теперь страшно захотелось поступить так же и с Кадзуэ. Борясь с этим желанием, мучившим меня до боли, я кое-как досидела до конца первого урока. То была математика. Кадзуэ в тот день, против обыкновения, не доставала учителей вопросами.