Уильям Айриш - Вальс в темноту

— У меня нет этой пары дней! — Дюран, словно потеряв терпение, медленно повел головой из стороны в сторону. — Ты что, не понимаешь? Мне нужно тебе все рассказать, как есть?

Еще минута, предупредил он себя, и будет уже слишком поздно, все ему рассказав, я буду полностью в его власти. То, что я прошу его у меня купить, и так отойдет к нему, стоит ему только подойти к звонку и…

Но тем не менее он выложил ему скороговоркой, не останавливаясь, чтобы внять предостережениям своего внутреннего голоса:

— Я — преступник, Аллан. Я скрываюсь от закона. Я потерял все свои гражданские права.

Жарден остановился как вкопанный.

— Боже милосердный! — вырвалось у него.

Дюран полным отчаяния жестом ожесточенно шлепнул себя по бедру.

— Это нужно сделать сегодня, прямо сейчас. Это ждать не может. Я не могу ждать. Я даже теперь рискую, оставаясь в городе…

Жарден наклонился к нему и, крепко взяв за плечи, встряхнул.

— Ты все свое будущее пускаешь под откос, дело всей твоей жизни… Я не могу тебе позволить…

— У меня нет будущего, Аллан. Мне недолго осталось. А дело всей моей жизни, боюсь, уже позади, продам я его или нет.

Его кисти безжизненно повисли между коленями.

— Как нам быть Аллан? — робко прошептал он. — Ты мне поможешь?

В дверь постучали. Послышался детский голос:

— Папа, мама спрашивает: ты скоро? А тот утка совсем пережарится.

— Сейчас, милая, иду! — крикнул Жарден через плечо.

— Иди к своей семье, — решительно произнес Дюран. — Я тебе порчу вечер. Я посижу здесь и подожду.

— Я не смогу есть, когда у меня на душе такое, — возразил Жарден. Он снова наклонился к нему, делая еще одну попытку обрести его доверие. — Послушай, Лу. Мы знаем друг друга с тех пор, когда тебе было двадцать три, а мне — двадцать восемь. С тех пор, как мы клерками, сидя за соседними столами, горбатились на старика Мореля. И вместе получали повышение. Когда он хотел повысить тебя в должности, ты ходатайствовал за меня. Когда он готовил для меня новое место, я просил за тебя. Пока мы, наконец, не созрели и, сколотив деньжат, не начали совместное дело. Не открыли собственный торговый дом. Сначала мы едва сводили концы с концами, даже с учетом тех денег, что я взял, женившись на Августе. Ты помнишь, как мы начинали?

— Помню, Аллан.

— Мы не боялись трудностей. Мы решили, что пускай лучше будем работать сами на себя, даже если у нас ничего не получится, чем богатеть, работая на кого-то другого. И мы стали работать на себя — и разбогатели. Но мы вложили в наше дело то, что теперь оттуда не выбросишь. Это наши пот и кровь, это мечты и надежды двух молодых парней, это лучшие годы нашей жизни. Теперь ты являешься ко мне и хочешь мне все это продать, хочешь, чтобы я это у тебя купил, как будто это мешки колумбийских кофейных зерен, — как я могу это сделать, даже если бы хотел? Как я могу назначить цену?

— Ты можешь сказать, сколько стоит наше дело, можешь посмотреть по книгам, сколько за него дадут чистоганом. И отдай мне половину в обмен на отказ от претензий, на купчую, или что там для этого нужно. Забудь, что я — Дюран. Представь, что я посторонний человек, который владеет пятьюдесятью процентами. Верни мне деньгами приблизительно половину стоимости, вот и все, о чем я прошу. — Он в отчаянии вскинул руки. — Разве ты не понимаешь, Аллан? Я не могу больше участвовать в деле, я никакой роли в нем играть не могу. Для этого нужно быть здесь, а я не могу здесь находиться.

— Но почему? Не мог же ты сделать нечто такое, что…

— Мог. И сделал.

Жарден ждал, глядя на него в упор.

— Если я скажу тебе, Аллан, я отдам себя в твои руки. Тебе не понадобится давать мне ни цента, моя доля и так отойдет к тебе со временем, во всяком случае, ввиду отсутствия….

И он с сокрушением признался себе, что и так находится в его руках, не важно, расскажет он ему, или нет.

Жарден негодующе выпрямился.

— Лу, я могу обидеться. Ведь мы же друзья…

— То, о чем я тебе собираюсь рассказать, положит нашей дружбе конец. Есть определенные границы для дружбы. За ними она даже наказуема и преследуется по закону.

Из-за двери снова раздался стук.

— Мама уже сердится. Она говорит, что мы сядем за стол без тебя. Эту утку специально готовили…

И на этой домашней, семейной фразе Дюрана прорвало, словно он не мог уже больше сдерживаться:

— Аллан, я совершил убийство. Я не могу здесь ждать до завтра. Мне нужны деньги.

И он безжизненно уронил голову на развернутые ладонями кверху руки, словно на шее у него уже затянулась петля виселицы.

— Папа? — послышалось за дверью.

— Подожди, деточка, — выдавил из себя побледневший как полотно Жарден.

Воцарилось гробовое молчание.

— Я знал, что этим все кончится, — наконец проговорил Жарден упавшим голосом. — Она тебе с самого начала не подходила. Августа почувствовала это еще на твоей свадьбе, она сама мне об этом сказала. Женщины в этом быстрее разбираются…

Он налил себе еще стакан, словно это он совершил преступление.

— Ты ее встретил… Ты ее нашел… Ты потерял голову… — Он протянул стакан Дюрану. — Но ты не виноват. Любой мужчина… Давай я найду тебе хорошего адвоката, Лу. Любой суд в нашем штате…

Дюран с сокрушенной улыбкой поднял на него глаза.

— Ты не понимаешь, Аллан. Это… не она. Это тот самый человек, которого я нанял, чтобы разыскать и арестовать ее. Он ее разыскал, и, чтобы спасти ее, я…

Жарден отступил на шаг с возрастающим ужасом, сменившим оттенок мстительного удовлетворения, явственно проступивший в его предыдущей реакции на услышанное.

— Я снова с ней, — признался Дюран. И едва различимым шепотом, словно обращался к своей собственной совести, а не к находившемуся с ним в комнате собеседнику, произнес: — Я люблю ее больше своей жизни.

— Папа, — раздался в ужасающей близости настойчивый тоненький голосок. — Мама сказала, чтобы я не отходила от двери, пока ты оттуда не выйдешь! — Дверная ручка повернулась в одну сторону, потом в другую.

Жарден замер на месте, глядя не столько на своего друга, сколько созерцая какую-то только ему одному видимую сцену.

Наконец он медленно вытянул руки и грустно, но с какой-то невысказанной преданностью опустил их на плечи Дюрану.

— Я позабочусь о том, чтобы тебе досталась половина стоимости предприятия Лу, — сказал он. — А теперь — нельзя больше заставлять Августу ждать. Не вешай голову. Пойдем, поужинаешь с нами.

Дюран поднялся и, схватив обеими руками ладонь Жардена, на мгновение сжал ее так, что чуть не свалил того с ног. Затем, словно устыдившись такого горячего проявления чувств, поспешно отпустил его.

Жарден, открыв дверь, наклонился, чтобы поцеловать невидимого из-за его спины ребенка.

— Беги, дорогая. Мы сейчас придем.

Дюран, приготовившись к предстоящей пытке, расправил плечи, одернул пиджак, поправил воротничок. И двинулся вслед за хозяином.

— Ты им не скажешь, Аллан?

Жарден распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская его вперед.

— Есть вещи, которые мужчина не выносит за обеденный стол, Лу. — И, положив руку Дюрану на плечо в знак своей дружеской преданности, он рядом с ним пошел туда, где ждали его жена и дочь.

Глава 53

Чуть свет он уже поднялся на ноги с измятой во время бессонной ночи постели, оделся и теперь мерил шагами обветшалый номер заброшенной гостиницы. В ожидании, когда появится Жарден с деньгами…

(«До утра я не смогу раздобыть тебе деньги, Лу. У меня дома их нет; мне нужно взять их из банка. Ты можешь подождать?» — «Придется. Я буду в гостинице „Пальметто“. Под фамилией Касл. В шестидесятом номере. Привези их туда. Или столько, сколько сможешь, я не могу ждать, пока закончится оценка имущества».)

…и в страхе, который нарастал с каждым часом, что он не появится. До тех пор, когда миновало время открытия банков и утро начало переходить в день, его страх не сменился уверенностью, а уверенность — убежденностью. Теперь он знал, что продолжать ожидание означало лишь позволить неизбежному предательству застать себя врасплох.

Он сотню раз отпирал дверь и прислушивался, не раздаются ли в зловонном коридоре за дверью какие-нибудь звуки, затем возвращался в номер и снова запирался на засов. Ничего, никого. Он не приходил. Только донкихотствующий дурак мог ожидать, что он явится.

И снова он подумал о том, что всецело отдал себя в руки своего компаньона. Вместо денег тому оставалось только привести с собой полицию и разом положить всему конец. Зачем ему выкладывать тысячи долларов, заработанных с таким трудом? А деньги, напомнил себе Дюран, творят с людьми странные вещи. Обращают их даже против собственной плоти и крови, так что же говорить о посторонних?

Ему пришло на ум замечание, которым когда-то поделилась с ним Бонни: «Все мы — порядочные мерзавцы, даже самые лучшие, что мужчины, что женщины». Она это знала. Она — человек, искушенный в делах житейских, куда более искушенный, чем он. Она бы никогда не поставила себя в такое ложное положение.