Вечность на двоих - Варгас Фред

Ближе к полуночи Данглар, забыв царя Давида и поддавшись умиротворению, исходившему от Адамберга, приканчивал принесенную им бутылку.

— Здорово горит, — сказал он.

— Да. Это одна из причин, почему мне захотелось купить этот дом. Помните камин старой Клементины? [11] Я около него всю ночь тогда провел. Зажигал кончик прутика и рисовал им горящие круги в темноте. Вот так.

Адамберг погасил лампу под потолком, сунул прутик в огонь и принялся чертить им восьмерки и круги в полумраке.

— Красиво, — сказал Данглар.

— Да. Красиво и завораживает.

Адамберг протянул веточку своему заму и, упершись ногами в кирпичный пол камина, стал раскачиваться на стуле.

— Пошлю-ка я к черту третью девственницу, Данглар. Никто в нее не верит, никому она не нужна. И я понятия не имею, как ее найти. Брошу ее на произвол судьбы и кофе.

— Не думаю, — сказал Данглар, неспешно раздувая пламя на кончике прутика.

— Не верите?

— Нет. Вы не пошлете ее к черту. И я не пошлю. Думаю, вы продолжите поиски. Невзирая на мнение окружающих.

— Вы полагаете, третья дева существует? Она в опасности?

Данглар нарисовал в воздухе несколько восьмерок.

— Наше толкование «De reliquis» расплывчато, как мираж, — сказал он. — Оно держится на тоненькой ниточке, но эта ниточка существует. И связывает все разрозненные элементы этой истории, включая натертые подошвы и раздвоение личности.

— Как это? — спросил Адамберг, вновь берясь за прутик.

— Во всех колдовских ритуалах средневековья на земле чертили круг. В его центре танцевала женщина, вызывавшая дьявола. Круг служил для того, чтобы изолировать этот участок. Наша убийца действует на таком же обособленном клочке земли, который принадлежит ей одной, и следует по своей ниточке, внутри круга.

— Ретанкур не потянула вместе со мной за эту ниточку, — мрачно сказал Адамберг.

— Не знаю, куда она делась, — скривился Данглар. — Ее сегодня не было в Конторе. И к телефону она не подходит.

— Вы братьям ее звонили? — нахмурившись, спросил Адамберг.

— Братьям, родителям, двум подругам, с которыми я знаком. Никто ее не видел. Она не предупредила о своем отсутствии. В Конторе никто ничего не знает.

— Чем она занималась?

— Убийством на улице Миромениль, вместе с Морданом и Гардоном.

— Вы прослушали ее ответчик?

— Да, ни о каких встречах там речи нет.

— Все машины на месте?

— Да.

Адамберг бросил щепку в огонь и встал. Скрестив руки на груди, сделал несколько шагов по комнате.

— Поднимайте тревогу, капитан.

XLIII

Известие об исчезновении Ретанкур обрушилось на уголовный розыск, как потерпевший крушение самолет, сведя на нет любые фрондерские поползновения. В нарастающей глухой панике все ощущали, что отсутствие толстой блондинки в погонах лейтенанта лишало здание одной из центральных опор. Отчаяние кота, сжавшегося в комок между стеной и ксероксом, было наглядным свидетельством общего состояния духа, с той только разницей, что люди не прекращали поисков, обзванивая больницы и комиссариаты всей страны.

Майор Данглар, еле оправившись от так называемого кризиса царя Давида, попал в тиски очередного приступа пессимизма и, бесстыдно усевшись на пластмассовый стул в подвале лицом к высокому отопительному котлу, потягивал белое вино на глазах у изумленной публики. На противоположном конце здания Эсталер поднялся в зал с кофейным автоматом и, словно Пушок, свернулся калачиком на пенопластовой лежанке лейтенанта Меркаде.

Сидевшая на телефоне юная и робкая Беттина — недавнее приобретение Конторы — пересекла погруженный в траур Зал соборов, где слышно было только пощелкивание телефонов и редкие слова — да, нет, спасибо, что позвонили. В углу Мордан что-то шепотом втолковывал Жюстену. Беттина тихо постучалась к Адамбергу. Комиссар сидел сгорбившись на высоком табурете и не двигаясь смотрел в пол. Девушка вздохнула. Адамбергу срочно надо было поспать, хотя бы несколько часов.

— Господин комиссар, — сказала она, скромно присаживаясь рядом, — когда, по-вашему, исчезла лейтенант Ретанкур?

— Она не вышла на работу в понедельник, это все, что нам известно. Но с тем же успехом она могла пропасть в субботу, в воскресенье и даже в пятницу вечером. Три дня или пять дней назад.

— В пятницу после обеда она курила у выхода с новым лейтенантом, у которого такие красивые двухцветные волосы. Она сказала, что рано уйдет с работы, так как ей надо к кому-то зайти.

— Зайти или встретиться?

— А есть разница?

— Есть. Подумайте, Беттина.

— Мне кажется, зайти.

— Это все, что вы узнали?

— Да. Они отошли к большому залу, и я больше ничего не слышала.

— Спасибо. — Адамберг поблагодарил ее легким движением век.

— Вам бы поспать, комиссар. Мама говорит, что если не спать, мельница сама себя мелет.

— Ретанкур бы не спала. Она бы искала меня день и ночь, целый год, если надо, не евши, не пивши. И нашла бы.

Адамберг медленно натянул пиджак.

— Если меня будут спрашивать, я в больнице Биша.

— Попросите, чтобы вас кто-нибудь подвез. Хоть двадцать минут поспите в машине. Мама говорит: тут вздремнул, там прикорнул — глядишь, и полегчало.

— Все ищут Ретанкур. Им есть чем заняться.

— А мне нет. Я вас подвезу.

Вейренк под руку с медсестрой делал первые осторожные шаги по коридору.

— Нам уже лучше, — сообщила медсестра. — У нас упала температура.

— Отведем его в палату, — сказал Адамберг, подхватив лейтенанта под другую руку. — Как поживает ваше бедро? — спросил он, когда Вейренк лег.

— Хорошо. Лучше, чем вы, во всяком случае, — добавил Вейренк, потрясенный измученным видом комиссара. — Что случилось?

— Она пропала. Виолетта. Три дня назад или пять. Ее нигде нет, она не подавала признаков жизни. Это не добровольный отъезд, все ее вещи на месте. Она ушла в одном пиджаке и с рюкзачком.

— Темно-синим.

— Да. Беттина сказала, что вы курили с ней в пятницу после обеда. Виолетта говорила, что должна к кому-то зайти и поэтому уйдет с работы пораньше.

Вейренк нахмурился:

— Она сказала, что должна к кому-то зайти? Сказала мне? Я ее друзей не знаю.

— Она вам это сказала, а потом вы пошли в Зал соборов. Вспоминайте, лейтенант, возможно, вы последним видели ее. Вы курили.

— Да, — сказал Вейренк, подняв руку. — Она обещала доктору Ромену, что зайдет к нему. Она сказала, что навещает его почти каждую неделю. Пытается его развлечь. Держит в курсе всех расследований и приносит ему снимки, чтобы он чувствовал себя хоть немного при деле.

— Какие снимки?

— Трупов, комиссар. Вот что она ему приносила.

— Ладно, Вейренк, я понял.

— Вы разочарованы.

— Я все-таки заеду к Ромену. Хотя он в полной отключке. Если там и было что увидеть и услышать, он бы отреагировал последним.

Адамберг посидел еще немного, без движения, утопая в мягком больничном кресле. Когда вошла медсестра, неся на подносе ужин, Вейренк прижал палец к губам. Комиссар спал вот уже час.

— Мы его не будим? — прошептала медсестра.

— Он бы и пяти минут на ногах не продержался, дадим ему еще часика два.

Вейренк позвонил в Контору, изучая содержимое подноса.

— Кто говорит? — спросил он.

— Гардон, — отозвался бригадир. — Это вы, Вейренк?

— Данглара там нет?

— Есть, но не годен к употреблению. У нас Ретанкур исчезла.

— Я в курсе. Мне нужен номер доктора Ромена.

— Сейчас дам. Мы хотим вас завтра навестить. Вам что-нибудь нужно?

— Пожрать, бригадир.

— Отлично, как раз Фруасси к вам и собирается.

Хоть одна приятная новость, подумал Вейренк, набирая доктора. Тот ответил ему безразличным голосом. Вейренк его не знал, но отключка была налицо.

— Комиссар Адамберг зайдет к вам в девять часов, доктор. Он попросил меня вас предупредить.