Пол Макьюэн - Спираль

Машина неслась по шоссе I-68 со скоростью выше девяноста миль в час, впереди и сзади — эскорт полицейских из Западной Виргинии, с включенными фарами, но без сирены. В десяти милях позади остался аэропорт Моргантаун, в шести милях впереди ожидало федеральное исправительное учреждение Хэзлтон. Справа от Данна на сиденье лежал ящик из прозрачного пластика с двумя голубями Китано. Остальных птиц загрузили в багажник.

Хитоси ждет. Ему уже сообщили. Он потребовал личной встречи с Данном.

Лоуренсу предстояло уговорить японца пойти на попятную.

Военные предложили простой план: заплатить Орхидее деньги, передать ей Китано и взорвать обоих к чертовой матери.

Лоуренс вспомнил тот момент, когда в последний раз виделся с Китано вне тюрьмы. Он встретился со стариком в его поместье неподалеку от Вашингтона. Жилище, по стандартам миллиардеров, выглядело скромным. Усадьба — скопище построек в стиле модерн с косыми крышами и стеклянными переходами между зданиями — оседлала вершину холма.

Помощник Китано, тоже японец, провел Данна в главный дом. В интерьере — бамбуковых полах и белых стенах — сквозила пустота, нарушаемая лишь редкими абстрактными картинами и коллекцией японских мечей. Говорят, самураи опробовали мечи, разрубая сложенные поленницей тела казненных преступников. Китано фанатично любил холодное оружие. Как и всякий японец, он боготворил клинок. Данну пришла на ум цитата из Ницше: «Всякий убийца жаждет счастия ножа».

Задняя стена, целиком сделанная из стекла, открывала вид на десять акров аккуратного газона и ухоженного сада. Данн мысленно представил, как хозяин дома стоит на вершине холма и, поглаживая голубиную грудку, смотрит на раскинувшиеся внизу просторы.

Однако уже в то время Китано испытывал серьезные неприятности. Ему запретили выезд из страны и предъявили обвинение в неуплате федеральных налогов. Империя японского воротилы истекала кровью. Инвесторы забирали свои вложения, партнеры по бизнесу разбегались кто куда. В мире Китано — искусно выстроенной реальности — образовалась глубокая рана, и Данн прекрасно отдавал себе отчет, что это он всадил один из нанесших ее ножей.

Данн шагнул в открывшуюся перед ним раздвижную дверь. Погода в тот осенний день была прохладная, но солнечная. Рядом с Китано на столе из тика стояли два бокала, бутылка скотча и блюдо с паштетом. Данн заметил по этикетке, что это «Макаллан» особой выдержки 1945 года. Десять тысяч долларов за бутылку.

— Прошу, — позвал старик миллиардер.

Данн налил виски в бокал. Китано подбросил голубя в воздух:

— Смотри.

Птица описала четкий круг и сделала кувырок в воздухе. Потом повторила сальто-мортале еще два раза, прежде чем вернуться на руку хозяина.

— Для гонок не годится, но зато какая красота.

— Что, новая порода?

— Где там! Это короткоклювый английский турман, порода, известная много столетий. О них еще Чарлз Дарвин писал.

Китано направился к голубятне, Данн последовал за ним. Слово «голубятня» плохо выражало характер места. Скорее это был голубиный дворец в миниатюре. На стеклянных полках размещались гнезда, каждое — как отдельная квартирка со своей пищей и водой. Китано вернул английского турмана в ячейку и появился с другой птицей:

— Это гонный голубь. Вон там к большому дереву в конце поля привязана красная тесемка. Смотри.

Китано подбросил птицу в воздух, и та устремилась к дереву.

— Попробуй паштет из мацутакэ и лесных орехов. В Японии сейчас сезон сбора грибов в сосновых лесах. Мой повар приготовил особое блюдо. Он замачивает грибы в крови. — Китано зачерпнул паштет металлической ложкой, намазал на сухарик, откусил кусочек и приготовил еще одну порцию, для Данна. Пряный вкус заворожил Лоуренса. Он был обязан Китано многими своими изысканными, дорогостоящими увлечениями. Японец открыл перед ним новые горизонты.

Данн заметил, что тот смотрит в небо. Проследив его взгляд, он увидел крупную птицу, кружащую на большой высоте.

— Ястреб? — спросил Лоуренс.

— Сокол. Я хищников тоже держу.

Голубь летел к ним с красной тесемкой в клюве, не замечая опасности. Сокол, почти не шевеля крыльями, завис над голубем. Наступило молчание.

Наконец Китано сказал:

— Мы же договорились.

Данн с бесстрастным лицом отпил придающий уверенности глоток виски.

— Это было давно.

— Потребность в действиях по-прежнему существует.

Китано выглядел спокойным и умиротворенным, но Данн знал, что это не так.

— Хитоси…

— Мы собирались вместе изменить мир. Вместо этого ты отправляешь меня в тюрьму.

— Ты сам виноват.

— Не оскорбляй меня! За обвинениями стоишь ты, и ты же способен отозвать их в любую минуту.

— Хитоси, ты не оставил мне выбора.

Китано впился в Данна взглядом.

— Насколько вы приблизились к созданию противоядия?

— Нет никакого противоядия. Забудь. Все кончено.

Японец перевел взгляд на сокола:

— Он способен пикировать со скоростью сто восемьдесят миль в час. Сокол атакует столь стремительно, что жертва не успевает ничего заметить и как-либо отреагировать.

На глазах Данна сокол сложил крылья и пулей ринулся вниз, все больше набирая скорость с приближением к добыче. Все было кончено в долю секунды. Хищник ударил в голубя, и тот словно взорвался в воздухе.

— Отзови обвинения, иначе я тебя убью.

Данн осторожно опустил бокал и посмотрел прямо в глаза бывшему приятелю.

— Ты решил, что я испугаюсь, увидев, как сокол расправился с чертовым голубем? — Он покачал головой. — Если сумеешь оправдаться, валяй. Узумаки — вопрос национальной безопасности. Только пикни, и я тебя посажу под замок безо всякого суда с такой быстротой, что сам не заметишь. — Данн взял паузу. — Выдача тебя китайцам по обвинению в геноциде — тоже вариант.

Лоуренс растолковал японцу, что к чему.

— Ты без меня не справишься, — возразил тот. — Как только я заполучу узумаки…

— Ты ошибаешься, Хитоси. Справлюсь, и еще как. Президент теперь на моей стороне. Как только Детрик разработает противоядие, мы сможем сами в любую минуту разделаться с Китаем.

— Ты хочешь сказать, что обсудил вопрос с самим президентом?

— Придет время, и я введу его в курс дела.

Китано сменил направление разговора:

— Япония выступит против любой незаконной…

— Мы уже связались с японским правительством. Их вполне устроит, если ты пропадешь без следа. Ты у них, как бельмо на глазу, обломок прошлого, о котором им не хочется вспоминать. Видишь ли, здесь я сокол, а не ты.

Так закончилась их дружба. Китано остался нем, как могила. Он проиграл дело и сел в тюрьму. «Сан-Агру» разгромили.

Теперь Китано никому не нужный старик в клетке. Его дни сочтены. Что бы ни произошло с Орхидеей, японца нельзя оставлять в живых — в этом президент полностью согласился с Данном.

Через двадцать минут эскорт приблизился к тюремной камере японца. Старик, выпрямившись и закинув назад голову, стоял посредине помещения сердитый, недовольный. Из-за спины Данна появилась тележка с голубиной клеткой. Китано даже не глянул в ее сторону — он в упор смотрел на Лоуренса.

— Оставьте нас, — сказал Данн охраннику.

Когда охрана ушла, Китано ткнул пальцем в клетку и сказал:

— Я надеялся, что мне позволят вернуться в поместье и насладиться полетом моих любимцев.

— Ты же понимаешь — в настоящий момент на это никто не пойдет. Ты хотел увидеть своих голубей? Вот они! — Данн перешел в атаку. — А теперь я объясню тебе план дальнейших действий. Ты выводишь нас на Орхидею. С тобой будет морпех из спецвойск, его задача — доставить деньги. На банкноты нанесена совершенно не поддающаяся обнаружению углеродная метка. Сначала мы применим оружие на основе ЭМИ, загасим всю электронику, в том числе микроботов Орхидеи. После устранения главной угрозы уничтожат саму китаянку. Мы не собираемся брать ее живьем. Сделав дело, летим на вертолете обратно.

Данн накрыл ладонью клетку с голубями.

— Тебя и твоих голубей посадят на рейс до Осаки. Гуляй на все четыре стороны!

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я говорю правду.

Один из голубей в клетке тряхнул крыльями.

— Я хочу получить письменное помилование от президента за все прошлые преступления, — сказал Китано.

— Уже почти готово. Если согласишься сотрудничать, — не моргнув глазом соврал Данн.

— Когда начало операции?

— Мы ждем нового сообщения от Орхидеи. Скорее всего завтра утром.

Китано посмотрел на птиц в неволе, провел пальцем по замку на дверце клетки и шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу с Данном.

— Ты вызываешь у меня омерзение, господин Данн.