По острым камням - Ирина Владимировна Дегтярева

— Нам завтра подгонят машину. Придется много ездить. Доберемся до местных лагерей, где готовят боевиков.

— Оружие? — спросил Горюнов, протягивая кусок лепешки Джанант.

— Будет в машине, — кивнула она, отпивая молоко из стакана серого стекла. Молоко тоже казалось серым. — Нам бы только с этим оружием не попасться.

— Не попадемся, — Горюнов закурил, прикидывая, не упустил ли он чего.

Джанант утверждала, что пока никаких инструкций не получала. Еще в Ираке, пока там проверяли Петра как Кабира Салима, ей дали только адрес в Равалпинди, этой вот явочной квартиры, принадлежащей «Вилаяту Хорасан».

Он допытывался, как она планирует связываться с отцом, но Джанант утверждала, что Захид сам найдет возможность с ней связаться. Скорее всего, по Скайпу. И ее пугало ожидание разговора с ним, какие он задаст вопросы насчет боя и потери группы телохранительниц, и о появлении нового человека около дочери. Возможно, подключится проверка его американских хозяев. Уже в Ираке выяснилось, что вторая группа мужчин-телохранителей, а их было двое, исчезла бесследно. Джанант подозревала, что они просто сбежали, испугавшись предстать перед Захидом, держать ответ, куда подевалась его дочь и как они упустили ее, не сберегли.

— Нет, они определенно сбежали, — Джанант жевала лепешку, задумчиво смотрела в окно на грязную реку, за которой в хижинах жили совсем нищие жители бывшей столицы Пакистана. Что-то вроде трущоб. — Старший у них подлый тип. Он еще во времена Саддама работал у отца шофером. Он-то знает, какая у отца рука тяжелая, а теперь и безграничные возможности ликвидировать неугодных. Так-то.

— Твой отец в отъезде, наверняка получает инструкции в Эр-Рияде под видом лечения, — Горюнов в джинсах и кремовой рубашке с закатанными до локтей рукавами, прохаживался по узкой пеналообразной кухне. За ним тянулся шлейф табачного дыма. Три шага к окну и три обратно к обшарпанной двери с синим матовым стеклом-вставкой. Под обеденным квадратным столом лежал свернутый в рулон матрас, на котором он спал, вытянувшись вдоль кухонных шкафов и полночи отгоняя тараканов дымом сигарет. Он плохо спал во влажной жаре Равалпинди и в тревожном ожидании начала событий. Субтропический климат, духота, комары и неизвестность.

Чувствовал он себя безруким и безглазым. Тут никаких агентов, как он привык, незнание местной обстановки, урду, хотя ему хватало английского, арабского и персидского. Когда он покупал на рынке этот цветастый матрас, то торговался как обычно делал в Ираке и почувствовал себя в привычной среде. Купил традиционные местные кожаные босоножки, которые тут носили и мужчины, и женщины, приобрел золотистые для Джанант и для нее же длинную рубашку до колен с вышивкой, влетевшую ему в двенадцать тысяч рупий. Он распрощался с Мухаммадом Али Джином, изображенном почти на всех местных купюрах, считавшимся основателем пакистанской государственности. Двенадцать тысяч Мухаммадов перекочевали в смуглые корявые пальцы торговца. А еще пришлось Джанант купить шаровары и шарф, который носили пакистанские горожанки. Без него они не выходили на улицу.

Увидев вещички, ударившие Горюнову по карману, Джанант попыталась забраковать их, но Горюнов настоял: «Нам не надо, чтобы ты выглядела как арабка. Всегда лучше сливаться с местностью. А для ребят из «Вилаята Хорасан» без разницы как ты одета. Ты для них все равно баба, хоть и представитель иракской верхушки». Девушка скривилась, но послушно переоделась, смущенно заметив, что ее Страж взглянул на нее в новом наряде взглядом не делового партнера, а мужчины…

— Захид будет разговаривать с тобой, ясное дело, наедине, — Горюнов прекратил прогуливаться по кухне и встал напротив Джанант. — Но я должен незримо присутствовать и запись тебе придется включить.

— Из коридора все будет слышно. Я не стану надевать наушники.

— А где первая группа, за которой ты ездила в Сирию? Они уже переправились сюда?

— Да. Я не занималась их переездом, только общие вопросы, организационные.

Джанант сегодня впервые за все время накрасилась — подвела черным карандашом глаза, чуть добавила румян на бледные щеки, на веки нанесла светло-серые тени.

Горюнову не нравилась косметика на лицах женщин. Ему казалось, что Джанант выглядит как индеец в боевой раскраске. Он не стал отпускать колкости на сей счет, решив, что она взбодрилась таким образом и в самом деле готовится, как к бою, к разговору с отцом. Теперь, зная о нем больше, чем узнала за всю жизнь, она могла невольно выдать себя и мандражировала.

— Думаю, отец именно для той, первой, группы собирается дать поручение. Насколько мне известно, их должны были переправить в учебный лагерь. То ли в качестве инструкторов для местных бойцов, то ли для дополнительного обучения их самих.

Несколько бессонных ночей привели к тому, что на четвертую Петр уснул слишком крепко. Проснувшись, он уперся босыми ступнями в связку бананов. Тут этого добра в городе на каждом углу. Они сладко пахли на всю кухню, а Джанант предпочитала их любой местной еде, тем более, что та слишком острая.

Его разбудил очередной призыв муэдзина с ближайшей мечети, хотя их тут на каждом углу и шиитские, и суннитские… Первый азан был в четыре утра. Сейчас уже второй. И муэдзин попался звонкоголосый, ему и громкоговоритель не понадобился бы с такими оперными данными. Так и подмывало подняться с матраса и устремиться на салят…

Горюнов прислушался и понял, что он в квартире один. Упорхнула куда-то пташка. Он ее не ограничивал в передвижениях, но негласно было принято, что она без совета с ним никуда не выходит. И вот на тебе!

Он вскочил, стал лихорадочно влезать в джинсы, костеря на чем свет стоит свою беспечность. Но Джанант ведь могла ускользнуть еще в Ираке. Там она на своем поле. Однако и он там себя чувствовал как дома.

Зачем бы ей понадобилось скрываться от него теперь? Ведет тайные переговоры? Двойную игру? Может, она еще в Ираке все рассказала о нем своим игиловцам из службы безопасности и повела свою игру? Что если?..

Горюнов накинул рубашку на плечи и закурил, успокаиваясь. «А даже если так… Что тогда может означать ее исчезновение? Мало того, что меня бы это насторожило, я просто свалю отсюда. Да и за ее откровениями с безопасниками потянется шлейф, связанный с предательством Захида, и тут она не отделается легким испугом. Дочь предателя — клеймо. Кто ей поверит, что отец не посвящал ее в свои делишки, или хотя бы в то, что она не догадывалась о его связах с церэушниками?»

Он оторвал банан от связки, подкинул его на ладони, щурясь от дыма сигареты, которую зажал в уголке рта. Пока он размышлял о подлости женской натуры вне зависимости от национальности и вероисповедания, щелкнул замок на входной двери.

— Явилась не запылилась, — пробормотал он по-русски. И