Домохозяйка (ЛП) - МакФадден Фрида

Я чувствую себя ужасно, что придется это сделать. Правда ужасно.

Я разношу кухню вдребезги. Вытаскиваю из шкафов все тарелки и все чашки, какие попадаются под руку. Швыряю кастрюли и сковородки на пол. К моменту появления Милли я уже принялась за холодильник. С самого детства я ответственно выполняла свою часть домашней работы, поэтому мне физически больно вытаскивать из холодильника пакет с молоком и грохать его об пол, так чтобы молоко разлетелось по всей кухне. Но я принуждаю себя. Цель оправдывает средства.

Когда Милли заходит на кухню, я поворачиваюсь и вперяю в нее обвиняющий взгляд:

— Где они?

— Где… где что?

— Мои заметки! — Я хватаюсь рукой за лоб, как будто от ужаса вот-вот упаду в обморок. — Я оставила заметки к сегодняшнему собранию КУР на кухонном прилавке! А теперь их там нет! — И добавляю с угрозой: — Куда ты их задевала?

Они у меня, эти заметки, — надежно засунуты под компьютер. С чего бы это их единственному экземпляру оказаться здесь, на кухне? Полная бессмыслица, но я продолжаю настаивать на своем. Милли знает, что я их тут не оставляла, но не знает, что я это знаю.

Я ору так, что привлекаю внимание Энди. В нем пробуждается жалость к домработнице. Он становится на ее сторону, потому что я обвиняю ее в том, чего она, как он подозревает, не делала. Она привлекает его, потому что я сделала из нее жертву.

Случилось то же самое, что и много лет назад со мной, когда на меня накричали за протекшее на блузку молоко.

— Мне так жаль, Нина, — лепечет Милли. — Если я могу что-то сделать…

Я опускаю взгляд на стихийное бедствие на полу кухни.

— Можешь. Убери этот отвратительный беспорядок, который ты устроила на моей кухне, пока я буду решать проблему.

Итак, я достигла всех трех своих целей. Первая: взаимное влечение; Милли в обтягивающих джинсах просто неотразима. Вторая: Милли ненавидит меня. И третья: когда я вылетаю из кухни, у них появляется возможность побыть наедине.

Но этого не достаточно. У меня в рукаве припасен еще один козырь.

Энди хочет ребенка.

У меня это не получится. Во всяком случае, со спиралью, уютно устроившейся в моей матке. Энди получит известие, что я бесплодна, потому что частный детектив, которого нашел мне Энцо, ухитрился сделать несколько очень интересных снимков знаменитого спеца по фертильности с некоей женщиной, которая не является его женой. Доброму доктору ничего не останется, кроме как подтвердить Энди, что у меня нет ни шанса забеременеть, после чего снимки отправятся в мусорную корзину.

За день до нашего визита к доктору Гельману я звоню Эвелин во Флориду. Как всегда, она не в восторге, что я ей звоню.

— Добрый день, Нина, — сухо приветствует она. Подтекст: «Чего тебе от меня надо?»

— Я хотела вам первой сообщить, — щебечу я. — У меня задержка. Думаю, я беременна!

— О… — Она на пару секунд замолкает, разрываясь между желанием обрадоваться своему первому биологическому внуку и ненавистью ко мне, его потенциальной матери. — Как мило.

«Мило». Наверняка это прямо противоположно тому, что она на самом деле думает.

— Надеюсь, ты принимаешь мультивитамины для беременных, — изрекает она. — И надо соблюдать строгую диету. Для плода нехорошо, когда мать поедает калорийные бомбы тоннами, как это у тебя в обычае. Энди смотрит на твои привычки сквозь пальцы, но ради младенца ты должна контролировать себя.

— Да-да, конечно. — Я тонко улыбаюсь, радуясь тому, что Эвелин никогда не станет бабушкой моих детей. — А, вот еще что: я тут подумала… было бы так любезно с вашей стороны, если бы вы послали нам что-нибудь из старых вещей Энди. Он говорил пару дней назад, что хотел бы передать ребенку свои детские одеяльца и все такое. Вы не могли бы переслать их нам?

— Конечно, я позвоню Роберту и попрошу, чтобы он все вам выслал.

— Как мило.

Энди потрясен приговором доктора Гельмана. Я наблюдаю за его лицом, когда в кабинете доброго доктора разрывается бомба: «Боюсь, Нина не способна выносить ребенка до конца срока». Глаза моего мужа наполняются слезами. Если бы на его месте был кто-то другой, я бы его пожалела.

В ту ночь я затеяла с ним ссору. Да не какую-нибудь. Я напомнила ему о главной причине, почему ему никогда не удастся стать отцом, пока он женат на мне.

— Это все моя вина!

Я вызываю у себя поток слез, как это делают актеры — вспомнив что-то плохое, случившееся с ними. Я вспоминаю о том случае, когда он запер меня на чердаке и включил отопление на полную мощность. Он держал меня там, пока я не расцарапала себе кожу до крови.

— С более молодой женщиной у тебя был бы ребенок, — продолжаю я кричать. — Вся проблема во мне!

С более молодой, такой, как Милли. Я этого не говорю, но он наверняка так подумал. Я ведь вижу, как он на нее смотрит.

— Нина. — Он протягивает ко мне руки, и в его глазах все еще светится любовь. (Все еще! Я ненавижу его за эту любовь. Почему, ну почему он не выбрал кого-то другого?!) — Не говори так. Это не твоя вина.

— Нет, моя!

Ярость разгорается во мне, как вулкан, и, прежде чем я успеваю остановить себя, мой кулак впечатывается в зеркало туалетного столика. Звон разбитого стекла отдается во всех углах комнаты. Лишь секунду спустя я ощущаю боль и вижу кровь, капающую с костяшек моих пальцев.

— О боже. — Лицо Энди бледнеет. — Давай принесу тебе салфеток.

Он приносит из ванной несколько салфеток, но я сопротивляюсь, и к тому времени как он заматывает мою кисть, у него тоже все руки в крови. Когда он уходит в ванную помыть их, до меня из коридора доносится шум. Неужели Сесилия услышала наш скандал? Мысль о том, что моя истерика напугала дочку, приводит меня в ужас.

Я открываю дверь, но за ней стоит не моя дочь. Там стоит Милли. И по ее лицу я понимаю, что она слышала нашу перепалку до последнего слова. Она видит кровь на моих руках, и ее глаза становятся размером с блюдце.

Она думает, что я чокнутая. Я уже привыкла, что окружающие так думают обо мне.

Милли считает меня сумасшедшей. Энди считает меня слишком старой. Значит, дело за малым — за возможностью.

Я столько твердила Энди о своем желании посмотреть «Момент истины», что он, конечно, захочет купить билеты, ведь он обожает баловать меня. Когда не подвергает пыткам. Однако вместо меня в театр пойдет Милли. Шоу, а потом ночь в отеле. Просто идеально, даже слишком. К тому же это даст мне возможность убрать Сесилию с линии огня, отвезя ее в лагерь. У Энди не будет шанса использовать ее против меня.

Когда GPS детектор на телефоне Милли показывает, что она проводит эту ночь на Манхеттене, я исполняюсь уверенностью, что выиграла. Я вижу, как эти двое смотрят друг на друга после всего случившегося. Энди влюблен в Милли по уши. Все кончено. Теперь он ее проблема.

Я свободна.

50

Все кончилось. Он не затащит меня снова на чердак. Не предупредит никого из соседей, что я душевнобольная и что они должны держать со мной ухо востро. Никогда больше не засунет меня в психушку.

Само собой, хотя он и выкинул меня за порог, я не буду чувствовать себя в безопасности, пока мы не разведемся. Тут мне следует проявить осторожность. Пусть он подаст заявление первым. Если он заподозрит, что таков был мой план, мне конец.

Я лежу на кровати размера квин-сайз в гостиничном номере и планирую свой следующий ход. Завтра я отправлюсь в лагерь за Сесилией. А потом мы двинемся… куда-нибудь. Не знаю куда, но мне нужно начать жизнь заново. Слава богу, Энди так и не удочерил Сеси. У него нет прав на мою дочь. Я могу везти ее, куда хочу. Мне даже не надо заботиться о фальшивых личностях, но я совершенно точно вернусь к своему девичьему имени. Не хочу никаких воспоминаний об этом человеке.

В дверь стучат. Одно ужасное мгновение я воображаю, что это, возможно, Энди стоит за дверью моего номера. «Ты в самом деле думала так легко от меня отделаться, Нина? Брось! И марш на чердак».