Соглядатай - Мэри Хиггинс Кларк

игру Рени. Я говорила вам, что вы скорее напоминаете мне отца, но до этой минуты я не сознавала, насколько велико это сходство. Всякий, кто близко знал его, обязательно заподозрит родство.* * *

В три часа дня съемочная группа телекомпании «Потомак» прибыла в дом сенатора Дженнингс, чтобы запечатлеть на пленку рождественскую вечеринку.

Тоби ястребиным взором следил за тем, как телевизионщики устанавливают оборудование в столовой и в гостиной. Он хотел убедиться, что они ничего не разобьют и не поцарапают. Ему было известно, как много значит для Эбби любая вещь в этом доме.

Пэт Треймор и Лютер Пелхэм приехали с интервалом в минуту. Пэт надела белое шерстяное платье, облегающее фигуру, и собрала волосы в пучок. Тоби никогда не видел ее с такой прической. Она очень изменила облик девушки, но что-то в нем показалось Тоби знакомым.

«Кого, черт побери, она мне напоминает?» — гадал он.

Журналистка выглядела спокойной, чего нельзя было сказать о Пелхэме: не успев войти, он тут же начал придираться к одному из операторов. Ну а хозяйка дома превратилась в сплошной комок нервов, и это тоже не способствовало созданию рабочей атмосферы. Она немедленно вступила в перепалку с Пэт. Журналистка просила накрыть на стол, чтобы снять, как сенатор украшает блюда и расставляет тарелки, — Абигайль же отказалась сервировать стол так рано.

— Сенатор, нам понадобится время, чтобы достигнуть того эффекта, к которому мы стремимся, — убеждала ее Пэт. — Лучше сделать это сейчас, пока не собрались гости. Если они будут стоять и наблюдать, наша задача намного усложнится.

— Я не позволю вам делать из моих гостей каких-то статистов! — вскинулась Абигайль.

— Тогда предлагаю начать съемку сейчас.

Тоби отметил, что девчонка не привыкла отступать. Она выведала у Лютера, что Абигайль сама готовит, и это привело к еще одной стычке: Пэт загорелась идеей снять Абигайль в кухне за работой.

— Сенатор, все думают, что вы заказываете угощение в ресторане, когда устраиваете прием дома. Если же станет известно, что вы все делаете сами, вы станете кумиром всех женщин, вынужденных каждый день торчать у плиты. Не говоря о любителях готовить ради собственного удовольствия.

Миссис Дженнингс решительно отвергла эту идею, но Пэт не сдавалась:

— Сенатор, цель нашей затеи — помочь простым американцам увидеть в вас понятного, близкого им человека.

В конце концов Тоби убедил Абигайль уступить.

— Давайте-ка, сенатор, покажите им себя во всей красе.

Абигайль отказалась надеть передник поверх модельных брюк и блузы, но едва она приступила к делу, ни у кого не осталось сомнений, что леди сенатор — первоклассная повариха. Тоби восхищенно наблюдал за тем, как Эбби раскатывает тесто для пирожных «ракушка», рубит ветчину на пирог с начинкой, заправляет салат из крабов… Он знал, что, когда Эбби стряпает, она забывает обо всем, кроме кухни. В движениях — никакой суеты, на столе — никакого беспорядка. Низкий поклон за это Фрэнси Форстер.

Но вот началась съемка, и Эбби немного расслабилась. После нескольких кадров Пэт сказала:

— Благодарю вас, сенатор. Уверена, мы получили то, что нужно. Материал выйдет великолепный. Теперь, если не возражаете, я попросила бы вас переодеться в костюм, в котором вы собираетесь принимать гостей, и мы сможем отснять фрагмент, когда вы будете украшать стол.

Тоби с интересом ждал, что наденет Абигайль — накануне она долго колебалась и никак не могла отдать предпочтение ни одному из костюмов. Когда Эбби вернулась в гостиную, он с удовольствием оглядел ее наряд: желтую атласную блузку, которая замечательно гармонировала с клетчатой юбкой из тафты. Волосы, уложенные в низкий свободный пучок, обрамляли лицо и шею Абигайль. Она подкрасила глаза немного ярче обычного и выглядела просто потрясающе. Казалось, от нее исходит сияние. Тоби знал, почему: звонил Сэм Кингсли и сообщил, что придет на прием.

Вне всяких сомнений, у Эбби есть виды на этого парня. От Тоби не укрылись ухищрения, с помощью которых она всегда оказывалась рядом с Кингсли за столом во время приемов и вечеринок. В этом Кингсли есть что-то напоминающее покойного Билли — наверное, именно поэтому Эбби так тянется к нему. Она же чуть не спятила, когда Билли умер, хотя на людях держалась, как всегда, молодцом.

Тоби знал, что Кингсли его не любит. Ну и пусть — все равно он задержится не дольше других. Эбби всегда оказывалась чересчур властной, и большинству мужчин либо надоедало подлаживаться под ее рабочий график и настроение, либо приходилось стать подкаблучниками. Тогда сама Эбби теряла к ним всякий интерес. А вот он, Тоби, навсегда останется в ее жизни, пока кто-нибудь из них не умрет. Эбби пропала бы без него, и она это знает.

Он наблюдал, как сенатор позирует у стола, и не смог подавить судорожный вздох. Сколько раз он грезил наяву о том, что могло бы быть, если бы в школе у него хватило ума направить свои способности на учение, а не на сомнительные делишки; если бы он стал инженером, а не мальчиком на побегушках; если бы он был таким красавчиком, как этот слизняк Джереми Сондерс, а не бугаем с грубой мясистой рожей. Тогда — кто знает? — когда-нибудь могла подойти и его очередь…

Но что толку мечтать? Тоби отогнал эту мысль и вернулся к работе.

* * *

Ровно в пять подъехала первая машина. Минутой позже в дом вошли удалившийся от дел верховный судья и его супруга.

— Счастливого Рождества, мадам вице-президент! — приветствовал хозяйку судья.

Абигайль сердечно поцеловала старика.

— Вашими устами да мед пить, — рассмеялась она.

Стали прибывать и другие гости. Приглашенные на вечер официанты разливали шампанское и пунш. («Приберегите пока виски, — наставлял Лютер. — Библейскому поясу[9] не понравится напоминание о пристрастиях высоких должностных лиц к выпивке».)

Сэм приехал последним. Абигайль сама открыла дверь и нежно поцеловала его в щеку. Лютер направил на них вторую камеру. У Пэт упало сердце. Сэм и Абигайль были потрясающей парой — оба высокие, стройные, подтянутые.

Пэт заметила, что все сразу ринулись к Сэму. «А я никогда не видела его среди коллег, — подумала она. — Я даже никогда не пыталась представить его в