Джон Бердетт - Крестный отец Катманду

— Ну так как, ответишь «да»?

— Дорогая, я не прочь рисковать жизнью…

Чанья закрыла мне ладонью рот.

— Знаю: за нас ты готов умереть тысячу раз и совершить тысячу преступлений. Но мы не этого от тебя хотим. Оттого что ты сделаешься консинем, нам станет безопаснее и ты будешь много получать Во всяком случае, все будут знать, что ты его консинь. — Она одарила меня бесконечно искренним взглядом, и я даже не стал поправлять ее, что я не консинь, а консильери. — Сончай, с тех пор как у нас появился Пичай, я повзрослела. В деревне есть тысяча способов жить счастливо, а в городе всего один: иметь деньги. Мне невыносима мысль, что Пичай станет наркоторговцем и будет бегать по городу, продавая яа-баа, как вы поступали с ним, когда он жил прошлой жизнью. Печально говорить, но для его поколения выбор один — либо образование, либо продажа наркотиков. Так же как для девушек: либо образование, либо проституция. Глобализм и капиталистическая демократия не предполагают середины. Что ты делаешь?

Я махал правой рукой, сложив вместе большой и указательный пальцы.

— Выбрасываю белый флаг.

Припоминаю, что на этом решении мы остановились и начали спокойно ждать, каким образом Викорн будет использовать меня в новой должности, за какие такие подвиги он собирается платить мне четверть миллиона бат в месяц.

Похоже, Викорн уже все придумал.

Глава 4

Но так ли это? За долгие годы мне не раз приходилось наблюдать блестящие стратегические ходы полковника, и я понял, в чем состоит природа его гениальности — в импровизации. Его планы представляли собой общие мысли, как одолеть своего главного врага — генерала Зинну из Тайской королевской армии, и их он приспосабливал к конкретным обстоятельствам. Не думаю, что даже Викорн мог помышлять о чем-то настолько странном, как тибетец по имени Тиецин.

Прошел по крайней мере месяц с тех пор, как я стал консильери при нашем полицейском крестном отце. Я даже успел получить чек на сумму, в тридцать раз большую, чем зарабатывал раньше, когда не имел титула консильери, хотя занимался ровно тем же самым. Тогда-то меня и вызвала секретарь полковника злющая лейтенант Мэнни.

Я сидел за столом и испытывал чувство вины из-за того, что внезапно стал богаче всех честных полицейских парней. Вот только таких совсем не много, так что я зря себя изводил. И одновременно размышлял, не унаследовал ли я от давно потерявшегося американского папочки-солдата болезнь фарангов мучить себя обвинениями. В результате раздумий я понял: нужно что-то сделать, чтобы заслужить деньги, — пусть даже незаконное и дурное, пусть даже это приведет меня на пару сотен лет в ад, куда попадают наркоторговцы. (Трансформация мифа о Сизифе: ты вечно толкаешь камень вверх по склону горы к находящемуся на вершине огромному шприцу. Вот-вот готов уколоться, но тут силы покидают тебя и ты катишься к подножию. Это уготовано только для рядовых наркоторговцев, а что произойдет с их боссами, я даже не решался представить.)

— Двигай сюда, босс требует, — рявкнула Мэнни.

Я постучал в дверь Викорна, можно сказать, даже властно, дождался его «да» и, войдя, обнаружил, что мой начальник стоит у окна с выражением на лице, которого я ни разу у него не замечал. Слово «недоуменное» не вполне соответствовало тому, что я увидел.

Викорна словно мучила жуткая дилемма: верить или не верить внезапно привалившему незаслуженному счастью. Он повернулся, посмотрел на меня, покачал головой и, не проронив ни слова, вернулся к столу. Я пожал плечами и, не спросив разрешения, сел напротив. Долго-долго глядел на портрет его величества нашего обожаемого короля, который висел над плакатом, демонстрирующим все страсти полицейской коррупции. Викорн по непонятной причине любил этот плакат — видимо, потому, что в нем раскрывались источники его богатства и в моменты напряжения он приносил ему утешение.

— Мне только что позвонили, — наконец начал полковник.

— Я вас слушаю.

— Это самое странное, что мне когда-либо говорили. — Он помолчал, словно не в состоянии продолжать разговор, настолько его поразила эта странность. — Звонили из Катманду, из Непала.

Я начинал понимать смысл того, что он говорит. Никому бы не пришло в голову звонить Викорну по делам правоохранительной работы. Так кто, черт побери, сподобился тревожить его из Катманду?

— Кто звонивший: таец, непалец или фаранг, мужчина или женщина?

— Ни один из перечисленных, — усмехнулся полковник. — Это был тибетец. И он утверждал, что является кем-то вроде ламы. Ты в курсе этих дел — лама достаточно высокое положение?

— В духовном смысле наивысшее. Сам далай-лама часто утверждает, что не в состоянии сравниться с ламами в их достижениях — жить четырнадцать лет на одной чайной ложке риса в ледяной пещере, при этом медитировать голыми в позе лотоса и вызывать красный дождь. Вот какие эти ламы.

— Но он говорил немного по-тайски. Не хорошо, даже скорее плохо, но как-то по-книжному, словно выучил слова с пленки.

Тибетский лама, говорящий по-тайски? И все-гаки это было вполовину не так удивительно, как то, что тибетский лама решил позвонить Викорну.

— Что он сказал?

По лицу моего босса пробежала тень, и он покачал головой.

— Много чего наговорил. — Полковник в упор посмотрел на меня. — Он знает о нас все. Знает, чем мы занимаемся. Знает о нашей проблеме с генералом Зинной — о нашей с ним вражде. И он сделал предложение. — Викорн придал многозначительность взгляду. — Предложение, от которого, если оно не липовое, мы не можем отказаться.

— Что за предложение?

— Он предложил вывести генерала Зинну из игры, что позволит мне подмять под себя не только торговлю, которую мы и без того держим в руках, но и снабжение. — Полковник подошел к самому главному и вгляделся в мое лицо. — Он предлагает решить все наши проблемы с доставкой — с трафиком из Афганистана и Пакистана в Бангкок.

Я покачал головой.

— Кто-то, пичкая вас небылицами, пытается получить долю в деле. Вам за тридцать лет так и не удалось решить проблему со снабжением. Какую помощь может оказать религиозный фанатик из Гималаев?

— Знаю, знаю. И он тоже понимает, что нас нелегко убедить. Поэтому предложил принять решение после того, как он продемонстрирует нам свои возможности и результативность. Если откажемся, он обратится к Зинне.

— Что-то не похоже на поведение духовного лица.

— Будь он на самом деле духовным лицом, какой нам от него прок? — Викорн поскреб щетину под подбородком. — Когда я говорил, что он все про нас знает, я именно это имел в виду. Знает о тебе. Упомянул твое имя. Хочет, чтобы ты был в деле. И только благодаря тебе предпочел нас Зинне. Только Будда в курсе, где он раздобыл информацию. Но был настолько прямолинеен, что заявил: если мы вынудим его обратиться к Зинне, тот настолько разбогатеет, что через пять лет сотрет нас в порошок.

— А откуда нам знать, что это не подстава, скажем, со стороны антикоррупционного отдела?

— Надо следовать его инструкциям, которые не слишком сложны.

Я дернул подбородком.

— Что за инструкции?

— Завтра примерно к половине одиннадцатого вечера отправишься к иммиграционным стойкам аэропорта Суварнабхуми. Представишься дежурному офицеру. Кто-то попытается пройти через иммиграционную службу, чтобы сесть на рейс КЛМ в Амстердам. Если верить тибетцу, этот человек будет задержан. Твоя задача — присутствовать и наблюдать. Больше ничего.

Викорн замолчал, и я ждал откровений. Прошла минута. Полковник полез в ящик стола и достал листок бумаги с фотографией.

— Он спросил мой личный адрес в Интернете и прислал вот это. — Полковник протянул мне листок. На одной стороне был напечатан цветной снимок исключительно красивой блондинки лет двадцати пяти — тридцати. — Он утверждает, что ее зовут Рози Маккой. Она австралийка, работает на Зинну, занимается контрабандой наркотиков.

— Не понимаю. Если даже все правда, что это доказывает?

— Доказывает, что он смелый парень и знает, как навредить Зинне, если мы примем его предложение.

Викорн сверлил меня взглядом, пока я не опустил глаза. Ему прекрасно удалось передать эмоциональный накал слов «навредить Зинне». Так какие требовались еще доказательства?

Я взял фотографию и собрался уходить. Но когда оказался у двери, Викорн окликнул меня.

— Если дело стоящее, тебе придется отправиться в Катманду.

Глава 5

Наш аэропорт узловой. Рейсы в Лос-Анджелес и другие американские города отправляются рано утром. В Лаос, Камбоджу, Вьетнам, Китай и во всевозможные пункты на севере и на юге самолеты вылетают каждые пять минут в течение всего дня, а в Европу — главным образом поздно вечером. Так почему в нашем новеньком, с иголочки, аэропорту так мало туалетов? Архитекторам из фарангов и нашему утверждающему их планы комитету почему-то показалось неудобным, если в здании будет столько удобств, чтобы хватило на всех.