Патриция Хайсмит - Выкуп за собаку

Кларенс вспомнил, что не позвонил матери и что теперь уже не позвонит. Он собирался сделать это вчера вечером, но не хотел говорить им, что снова идет на допрос в полицию, а ему пришлось бы сказать об этом, если бы мать потребовала, чтобы он немедленно приехал в Асторию на выходные и остался на День благодарения.

Около полудня в комнату вошел громила, которого Кларенс сначала не узнал, — хозяин дома, где жил Роважински, на Мортон-стрит. Он выглядел испуганным и задиристым одновременно. На мгновение его взгляд задержался на Кларенсе, и больше он не смотрел в его сторону.

— Что ж, — сказал Морисси, потирая руки, — мистер... — Он обратился к управляющему: — Филипп...

— Либович, — подсказал мужчина.

— Филипп Либович. А это Кларенс Духамель. Патрульный Духамель. Мистер Либович говорит, — обратился Морисси к Кларенсу, — что вы приходили в его дом на Мортон-стрит в среду, двадцать восьмого октября, чтобы увидеть Кеннета Роважински. Это правда?

— Правда, — подтвердил Кларенс, не уверенный в дате.

— Мистер Либович — хозяин этого дома, как вам, вероятно, известно. Мистер Либович говорит, что вы тогда избили Роважински. Это правда?

— Я рассказывал вам, — ответил Кларенс, — что слегка встряхнул его. Хотел напугать. Толкнул его, и он упал на пол. Я не избивал его.

— Это не соответствует тому, что рассказал нам мистер Либович, — возразил Морисси, устало ухмыльнувшись во весь рот. — Повторите свой рассказ, мистер Либович, может, он просто забыл.

— Что ж, все было очень похоже на драку. Я слышал шум. Я стоял в коридоре, у двери, и слышал тяжелый удар. Этот человек, Равински...

— Роважински, — поправил Морисси, который стоял между ними.

— Роважински, он был не в себе и сразу после этого хотел лезть в ванну, я помню.

— Как долго оставался там патрульный Духамель? — спросил Морисси.

— О, десять — пятнадцать минут.

Не больше пяти, подумал Кларенс. Он сощурился, рассматривая Либовича. Интересно, его заранее подучили? Допрос, разумеется, записывается — наверняка в столе есть приборчик.

Морисси начал подчеркнуто вежливым тоном:

— Патрульный Духамель, повторю еще раз то, что вам известно. Вы имели причины испытывать неприязнь к Роважински: он обвинил вас в вымогательстве пятиста долларов за побег; когда его снова схватили, предъявили обвинение и освободили условно, он начал приставать к вашей подружке Мэрилин Кумз и написал ей анонимное письмо, всячески очерняя вас. В ту ночь, когда Роважински получил удар по голове и упал замертво в вестибюле дома на Бэрроу-стрит, неподалеку от Гудзон-стрит, вы находились по соседству, на Бэрроу-стрит. Вы и до того приходили к Роважински, явно не имея на то никаких других причин, кроме личной обиды, и с такой силой ударили его, что он свалился на пол. Единственное доказательство того, что вы провели всю ночь в доме на Макдугал, — ваше собственное заявление плюс заявление вашей подружки, Мэрилин Кумз. Она вполне могла ожидать, что вы подтвердите ее слова, не так ли? Это естественно. Мы даем вам еще шанс, патрульный Духамель: расскажите, что вы действительно делали той ночью. Так что вы можете сказать?

— Ничего. Я не собираюсь менять показания, — ответил Кларенс.

Кто-то принес кофе, ужасный кофе в мягких бумажных стаканчиках.

Пришел белокурый парень, который работал в кафе рядом с домом Мэрилин. Он кивнул Кларенсу и улыбнулся. На нем были расклешенные черные брюки и меховая куртка. Его зовут Тедди, вспомнил Кларенс.

— Теодор Хакензак, — представился он Морисси.

Морисси установил его место жительства, место работы, тот факт, что он знал Мэрилин Кумз, по крайней мере внешне, а также Кларенса Духамеля, тоже только внешне.

— Вы сказали... — Морисси, очевидно, уже допрашивал Тедди, и Тедди сказал, что не видел или не помнил, чтобы видел, как Кларенс выходил из дома Мэрилин вечером 3 ноября, во вторник, около 10.30, или в полночь, или в любое другое время. Он не видел также, как тот пришел к Мэрилин Кумз. Тедди держался уверенно и твердо стоял на своем.

— Вспомните, не видели ли вы Роважински в тот вечер или когда бы то ни было?

— Да, я говорил вам, что он приходил в наше кафе и расспрашивал, не живет ли в соседнем доме коп.

— Да. Помнится, мы с вами выяснили, что это было приблизительно двадцать восьмого октября, — подтвердил Морисси. — И что вы сказали ему?

— Я сказал, что не знаю, — ответил Тедди, заерзав на стуле: то ли его взволновал вопрос, то ли воспоминание о Роважински. — Почему я должен что-то ему говорить? Мне не понравился его вид.

— Но вы знали, что патрульный Духамель часто приходит в дом Мэрилин Кумз?

— Конечно. Я видел его поблизости.

— Как давно? Сколько времени он навещал мисс Кумз?

Тедди с удивлением покачал головой:

— Я же не шпионил за ними, в самом-то деле.

— Вы хорошо знаете мисс Кумз?

— Нет, — ответил Тедди.

— Насколько близко? Она ваша знакомая или как?

— Она просто соседка. Пару раз приходила за кофе. Мы здороваемся.

— Она никогда не говорила вам, что собирается выйти замуж за патрульного Духамеля?

Тедди энергично замотал головой:

— А зачем она стала бы говорить мне об этом?

— Или что она порвала теперь с этим человеком? — Он указал на Кларенса.

— Нет, — с тоской ответил Тедди. Он отвернулся от Кларенса и полез за сигаретами.

— Она порвала с ним. Есть у вас какие-то причины бояться патрульного Духамеля, Теодор? — спросил Морисси.

В голубых глазах Тедди отразилось недоумение, потом на его лице снова появилась улыбка.

— Обыск? Мне наплевать на наркоманов и торговцев наркотиками. Может, они и заходят. Я не вожу с ними компании. Если вы понимаете, о чем я. — Он добавил: — Я занят своим делом. Так что мне не нужна крыша. От копов или кого-то еще.

Морисси кивнул. Он снял пиджак и распустил галстук. В комнате было очень жарко.

— Разговаривали вы когда-нибудь наедине с патрульным Духамелем? С глазу на глаз?

Тедди и Морисси посмотрели друг на друга. Морисси все еще улыбался, но его улыбка была искусственной.

— Нет, — ответил Тедди. — Не припомню такого.

Кларенс понял: Морисси пытался заставить Тедди признаться, что он, Кларенс, брал у него взятки. Тогда он смог бы объявить, что Тедди поэтому боится давать против Кларенса показания. Однако Морисси так ничего и не вытянул из упорно молчавшего пария. Наконец Тедди позволили уйти.

— Вскоре появится мисс Кумз, — заметил Морисси и, взяв трубку, заказал сандвичи и кофе. — Э... четыре чашки, пожалуй.

Филипп Либович сидел на стуле, забытый всеми, как всегда, хмурился и ничего не понимал. На его лице застыло удивленное выражение.

Морисси повернулся к Либовичу и спросил:

— Видели вы, чтобы кто-то еще докучал Роважински, мистер Либович?

— Нет, я говорил вам. Только этот человек.

— Патрульный Духамель, посмотрим, выдержит ли испытание ваша легенда, когда придет ваша подружка. Мы знаем, что вы не говорите правды, так же как и она. Но вы же не захотите подвергнуть ее долгим неприятным расспросам, ведь так? Даже если она и порвала с вами?

Кларенс хотел спросить: кто сказал, что она порвала с ним? Но вовремя напомнил себе, что чем меньше он говорит, тем лучше, и что если он выйдет из себя, это погубит его.

— Она должна появиться с минуты на минуту, — повторил Морисси со своей неестественной улыбкой, которая теперь вызывала отвращение. — Вот бы вам сейчас и признаться... да, я выходил пройтись. Потом, возможно, вернулся на Макдугал. Но ведь вы выходили около полуночи и пристукнули этого человека, разве не так? Так почему не признать этого, Духамель, и избавиться от лишних неприятностей — от весьма неприятных вопросов? — Морисси взял сигарету и зажал ее в зубах.

Кларенс ощутил неприятный жар, слегка поежился и не сказал ни слова.

— Придет не только она. Ваш друг Эдуард Рейнолдс тоже появится. Сразу после мисс Кумз. — Морисси посмотрел на свои часы. — В половине четвертого.

— Прекрасно, — ответил Кларенс.

Но пробило два часа, а Мэрилин все еще не было. Наконец Либовича отпустили, причем Морисси его долго и фальшиво благодарил.

— Вы сказали детективу Фенуччи, что в тот вечер у вас не было с собой оружия, — заговорил Морисси, когда они с Кларенсом остались одни. — Мы полагаем, что оно у всех все же было. Мы полагаем, что вы ударили им Роважински. Это верно?

— Мой револьвер обследовали. Им ни разу не пользовались, — возразил Кларенс, чувствуя под ногами твердую почву... а если даже почва была довольно зыбкой, это сейчас выяснится.

— О, вы, конечно, его вымыли. Почему он оказался у вас дома, если вы не брали его с собой?

— Я иногда брал револьвер, если уходил из участка после четырех утра. Так делают многие патрульные.

— Патрульные, — повторил насмешливо Морисси. — Вы человек благовоспитанный, а, Думмель? Отвратительная вещь — убийство, верно? Не хочется говорить о нем, верно, Думмель?