Кит Скрибнер - «Гудлайф», или Идеальное похищение

— Да уж, это не для таких, как я. — Дейв позвенел льдинками в стакане.

Как хорошо, с некоторой печалью подумал Малкольм, что Тео не оказалось дома, когда пришел Дейв. Сегодня надо уделить все внимание Тео и Коллин, нельзя, чтобы старые обиды замутили чистую воду.

— Ну что ж, мне пора, — сказал Дейв.

— Еще стаканчик? — Малкольм услышал телефонный звонок и поднял палец. Дот позвала мужа. — Подождешь минутку? — спросил он Дейва. — А я потом тебя провожу.

В гостиной Малкольм схватился за телефонный столик, чтобы удержаться на ногах, и только потом взял трубку. Женщина, сказавшая, что она — помощник президента яхт-клуба «Голден-Бэй», сообщила, что, по-видимому, произошла какая-то ошибка: никакой Тео Волковяк не должен сегодня встречаться с президентом. Нет, она никогда не слышала о Тео Волковяке, но ведь это — частный клуб и его дела не обсуждаются с посторонними. Когда Малкольм стал настаивать и даже повысил голос, женщина повторила, что никогда не слышала имени Тео Волковяк.

Дейв уже стоял в боковом дворике, трава доходила до верхнего края его ботинок. Он смотрел на сожженную газонокосилку, брошенную у края прокошенной полосы. Малкольм осторожно сошел по ступенькам крыльца. Влажный воздух его когда-нибудь убьет.

— Не пойми меня неправильно, — обратился он к Дейву, глядя во двор, на старую яхту. — Я полностью доверяю Тео, когда речь идет о бизнесе. Он — человек рисковый, а в мире бизнеса именно это и требуется.

Они вместе прошли несколько шагов по направлению к подъездной аллее. Потом остановились, Дейв повернулся к Малкольму и посмотрел прямо ему в глаза:

— Я хочу надеяться, что парня не надуют. Ты сам много слышал об этом яхт-клубе? «Голден-Бэй»? У них как с репутацией, порядок?

— Насколько я знаю, клуб вполне приличный.

Малкольм вытер платком шею пониже затылка. Ни тот ни другой не двинулись с места. Наконец Дейв сказал:

— Я знаю начальника РОП Голден-Бэя. Позвоню ему, чтобы вы не беспокоились. А попозже на неделе… — Дейв наклонился к Малкольму, коснулся его руки, понизил голос: — Сегодня вечером мы ожидаем кое-какого развития событий в связи с похищением, так что я здорово занят. Но не беспокойтесь, я этим займусь.

Малкольму дышалось чуть полегче, когда они шли мимо бетонных уток. Та, что Малкольм поправлял, стояла, косо наклонившись набок. Дейв нагнулся и с минуту вжимал утку поглубже в мягкую землю, пока она не встала прямо.

— Не могу не думать об этом, — сказал Малкольм. — Они оба уже много недель были по горло заняты этим предприятием, особенно последние несколько дней.

Дейв еще не поднялся с колена. Он успел вытащить из кармана рулетку с пятифутовой измерительной лентой и теперь измерял ширину колеи, оставленной фургоном Тео на мягком грунте около подъездной аллеи.

— Ха. — Дейв покачал головой. — Мне слишком много слепков шин пришлось видеть за последнюю пару дней, — произнес он, поднимаясь на ноги. — А это — «Гудиер регата, Р2-15-75-15». Фургоны и пикапы, грузоподъемность — полтонны. Как раз такой мы и выслеживаем. К сожалению, у нас это чуть ли не самые распространенные шины.

— Да это Тео оставил. — Малкольм разглаживал колею ногой. — Тратит два дня на то, чтобы сбить фанерный ящик для спасательных жилетов, а потом берет напрокат фургон и весь его к черту царапает этой халтурно сработанной… — Не надо все-таки дурно говорить о Тео, Малкольм не должен этого делать. Он покачал головой. — Может, «Голден-Бэй» не хочет иметь ничего общего с Тео.

— Не надо так беспокоиться, Малкольм. Я сам все проверю.

Когда они шли к ашертонской патрульной машине, Малкольм придерживался рукой за плечо Дейва. Дышал с присвистом.

— Просто не хочу, чтобы парень пошел ко дну, когда я умру.

Дейв обхватил его рукой вокруг пояса и держал так, пока Малкольм пользовался ингалятором, пока дыхание не вернулось к нему.

— Капитан, — сказал ему Дейв. — Да вам такие дела больше по фигу, чем кому еще из всех, кого я знаю.

Малкольм еще сильнее полюбил Дейва за то, что тот не сказал: «Вы ведь не умираете».

Глаза у Малкольма были на мокром месте.

— Черт, — проговорил он и здорово хлопнул Дейва по спине, чтобы развеять грустное настроение. — Если этот яхт-клуб надует Тео, мы отберем у них ящик и… — Малкольм не смог удержаться от шутки: — Он как раз подойдет мне по размеру… для гроба.

Дейв открыл дверь полицейской машины. Они пожали друг другу руки, на некоторое время задержав ладони в крепкой хватке. Затем Дейв сел за руль.

— Позвоню начальнику полиции в Голден-Бэй сразу же, — пообещал он. — Счастливого дня рождения, капитан.

И тут по рации Дейва раздался голос диспетчера. Если Малкольм расслышал правильно, они отыскали фургон.

Дейв поднял вверх два больших пальца так, чтобы увидел Малкольм, и умчался прочь.

Уже третий день чувство сдавления увеличивалось по мере нарастания дневного зноя. Капли, падавшие с крышки ящика, щелкали по отсыревшему костюму Стоны. Поэтому он покинул ящик и поехал в открытой машине прямо в прохладу ночи — к выкупу и освобождению. Нанни сидела рядом, Джейн и Виктор устроили борьбу на заднем сиденье. Семейная поездка с маленькими детьми: праздничное настроение, свободное от работы время, чувство родительской ответственности. Черная дорога с ярко-желтой полосой влекла их к заросшей лесом территории, которую Стона раньше никогда не видел. Сгущались сумерки.

Они вылезли из машины и шли среди огромных деревьев; Стона не знал, что это за деревья, хотя его жена и дети смотрели на него, ожидая, что он скажет им, как эти деревья называются. Он увидел свою приходскую церковь и ввел их всех внутрь. Прошел вдоль прохода между рядами по сильно изношенной ковровой дорожке, вдыхая воздух храма, не похожий ни на какой другой — воздух, насыщенный сладостным ароматом ладана, запахом воска, черного угля, много раз полированного дерева, запахом святости. Он чувствовал запах потных ладоней, касавшихся закругленных сверху спинок церковных скамей, запах монет и бумажных денег в корзине, запах испачканного чернилами молитвенника. Он чувствовал запах тела и крови.

Доброжелательный отец Райан воздел руки к Богу и склонил голову. Затянутая в перчатку рука Джейн выпросталась из-под локтя Стоны. Он повернулся к ней и встретил обожающий взгляд, лучившийся сквозь фату, увидел обнимавшие ее каскады белого шелка и, когда она пошла дальше без него, задохнулся от слез.

Потом они снова ехали в машине, оставив детей в коттедже, где собирались остановиться. Виктор и Джейн выбрались наружу, но на заднем сиденье остался крохотный грудной младенец, размером не больше рыбки, какую бросают обратно в воду, он и бился, словно рыбка, на этом сиденье. А Стона огорчился, что Виктор смотрел в землю, пожимая руку отца.

Ветер пробирался ему и Нанни под одежду, когда их открытая машина мчалась все глубже в лес. Ветер теребил, рвал их одежду, пока не лопнули швы и не оборвались пуговицы, пока они оба не поплыли сквозь ночь в одном нижнем белье. Они подъехали к какой-то ферме и в сиянии фар увидели кур, клевавших что-то у обочины дороги. Неожиданно одна из них выскочила перед самой машиной, бросаясь то в одну сторону, то в другую — слишком поздно, Стона не успел прореагировать. Один глухой удар в колесной нише.

На переднем сиденье, под горячими ударами ветра, Стона погрузил руки в пополневший живот Нанни, восхитительно мягкий и просторный, кожа на нем — в шелковистых морщинках. Он гладил темно-каштановые волоски, всползающие к продолговатому, опавшему пупку. Сжал руками ее ребра, словно хотел поднять ее над головой и дать ей взлететь к небесам. Ведя ладони вверх по ее телу, он проник под мягкую набивку в чашечке бюстгальтера и прижал руку к шраму. Он нажимал ладонью на шрам, пока не почувствовал, как бьется ее сердце, пока не ощутил ее фантомную боль, привидением всползающую вверх по его руке все дальше и выше — к плечу, к самому его сердцу. Вдруг эта боль стала расходиться лучами, словно взорвавшаяся звезда. А в запертом ящике зной навалился на Стону всей своей плотной тяжестью.

Руки мясника, загрубевшие и шершавые от мозолей, словно пемза, ловко проникли к нему под ребра и стали сжимать, душить его сердце. В этих холодных сильных руках его сердце было как старый злобный петух, пытавшийся вырваться на свободу: он бил мощными крыльями, рвал клювом толстую кожу на руках мясника, отрывая и отшвыривая обрывки плоти, пока его собственная кровь не смешалась с кровью, льющейся с этих рук. Одно крыло было сломано, оторвано от тела. Ломались ребра. Полости и каналы в сердце Стоны сплющивались. Рука добралась до горла петуха, сжала его и резко дернула.

Стона коснулся щек Нанни кончиками пальцев. Теперь она стояла рядом с его машиной перед виллой на скалах Прайано. Она махала ему рукой, когда он двинулся прочь. Он еще чувствовал прикосновение ее губ на своих губах и неловко оборачивался, вытягивая шею, чтобы видеть, как она становится все меньше и меньше. Рыба била хвостом о заднее сиденье — Стона забрал ее с собой, — и он стал смотреть вперед и сжал руками оставленный было руль, мчась вниз по дороге к лесу. Фары бросали овалы яркого света на асфальт и на мощные стволы кленов, толпившихся по сторонам сужающейся дороги; повороты становились все резче, педаль газа была вжата в пол до предела, и, когда погасли фары, шины заскользили по склону в черноту.