Охота за наследством Роузвудов - Рид Маккензи

Оказавшись в зале, я невольно замедляю шаг, охваченная изумлением и восхищением. Я еще никогда не видела такого великолепного декора – стены здесь увиты живым плющом, столы накрыты накрахмаленными белоснежными скатертями, в центре которых стоят маленькие фонарики и стеклянные шары. Даже столовые приборы так отполированы, что сверкают, лежа на салфетках цвета плюща.

Но ничто из этого не может сравниться с люстрой.

Я пялюсь на нее, будто вижу в первый раз. Я бывала здесь и раньше, но тогда не обращала на нее внимания. Никогда прежде она не была центром интерьера, в котором соединялись лозы плюща, вьющиеся по стенам и потолку, так что свет ламп, расположенных рядом, казался нежно-зеленым. Никогда еще позолоченные розовые бутоны не казались мне такими прекрасными и сияющими, как солнце. Кристаллы горного хрусталя находятся выше и преломляют свет, так что он становится разноцветным, омывая море гостей. Я никогда прежде не видела ничего подобного.

И мы должны отыскать в этой люстре записку с подсказкой.

– Нам надо разделиться, чтобы нас не узнали, – шепчет Куинн, обводя толпу взглядом. – И, черт возьми, здесь только что появился твой дядя.

Она показывает на двери, через которые мы только что вошли, и действительно, в них входит дядя Арбор, но он, к счастью, смотрит в другую сторону. Лео берет меня за руку.

– Тогда мы с Изабеллой потанцуем, – говорит он.

Я бросаю беспомощный взгляд через плечо – только это я и могу сделать, когда он вытаскивает меня в центр зала, на танцпол, над которым медленно вертится зеркальный шар. Пока что танцующих немного, поскольку вечер еще только начался, но их все-таки достаточно, чтобы мы слились с ними, пока дядя по-прежнему стоит у дверей.

– Я не хочу танцевать, – шепчу я Лео, глядя туда, где мы оставили Калеба и Куинн.

Они уже растворились в толпе. Если они и перехватили мой беспомощный взгляд, то у них явно нет намерений спасать меня.

– Мы не просто танцуем. Это маскировка, – отвечает Лео. – К тому же именно так поступили бы Жан-Луи и Изабелла.

Я закатываю глаза и вздрагиваю, когда его рука обвивает мою талию и его теплая ладонь ложится на мою поясницу.

– Что ты делаешь?

– Танцую, – с невинным видом отвечает он. – Я уверен, ты слышала об этом.

Струнный квартет, располагающийся в углу, играет какой-то вальс. Как ни странно, Лео, похоже, отлично знает, какие па нужно выполнять, чтобы ничем не выделяться среди других пар.

– Откуда ты знаешь, что надо делать? – шепчу я, находясь так близко к нему, что между нашими масками остается всего лишь несколько дюймов.

– Ты помнишь, что все мои сестры недавно вышли замуж?

– Ммм.

– Ну так вот, мать заставила всех членов нашей семьи брать уроки бальных танцев. Думаю, теперь эти уроки наконец окупились.

– Приятно знать, что деньги, отложенные на твое высшее образование, были потрачены не впустую.

Он смеется, и мне кажется, будто мы здесь только вдвоем.

– Восемнадцатилетие сделало тебя бойкой, да?

Я изображаю итальянский акцент:

– Я не понимаю, о чем ты. Изабелле уже двадцать два.

Его глаза загораются, как у ребенка на Рождество. У него такое радостное выражение лица, что мне хотелось бы сфоткать его на «Полароид», чтобы хранить этот снимок в чехле телефона.

Но это выражение слишком быстро уходит, и он достает из кармана телефон. Свой я оставила в фургоне вместе с сумкой, поскольку он все равно уже почти разрядился.

– Что там? – спрашиваю я, отбросив итальянский акцент.

– Куинн спрашивает, не заметили ли мы чего-нибудь, – отвечает он и кладет телефон обратно в карман.

Да, конечно. Записка с подсказкой. Мы должны искать ее.

Я задираю голову, но так трудно не привлекать к себе внимание. Когда я, взглянув на люстру, закрываю глаза, перед ними мелькают яркие пятна. Я пытаюсь снова, приблизившись к Лео, так что его руки обвивают мою талию, а мои – его шею, кладу голову на его плечо и опять гляжу на люстру. Она висит не прямо над нашими головами, и когда он немного поворачивает нас, мне представляется отличная возможность всмотреться в кристаллы. Куинн права – до нее высоко. Не знаю, хватит ли стремянки.

– Что-нибудь видишь? – шепчет Лео мне на ухо.

– Нет. – Я вздыхаю и опускаю голову. – Это безнадежно.

Он снова смотрит на телефон и быстро отправляет сообщение.

– Куинн и Калеб сейчас на втором этаже, – говорит он.

Не отрывая ладоней от его шеи, я отстраняюсь и поднимаю взгляд на антресольный этаж. И сразу замечаю двоих, стоящих в напряженных позах и пьющих шампанское. Мужчина в вересково-сером блейзере кривится, проглотив его, и ставит бокал на стол.

– Они выделяются, – замечаю я, и у меня падает сердце.

Я еще не видела Лиз Чжао, но наверняка она сможет узнать Куинн, если они окажутся достаточно близко, и маска этому не помешает. И скоро рядом с нами окажется дядя Арбор – это только вопрос времени. Я опять поворачиваюсь к Лео:

– Может быть, нам все-таки лучше уйти и вернуться в середине ночи. Или же Куинн ошиблась, и подсказка находится вообще не здесь.

– Если она не здесь, то где?

Меня охватывает раздражение от собственного бессилия.

– Не знаю. Может быть, это вообще конец пути.

К моему удивлению, он обнимает меня еще крепче.

– Нет, – бормочет он, покачиваясь в такт новой песне, гораздо более современной. – Мы уже здесь, на балу. Так почему бы просто не провести хорошо время? – Он отстраняется и берет две креветки с подноса проходящего мимо официанта. Они крупные, наверное, выловленные в Кейп-Коде, откуда к нам поступает большая часть морепродуктов. Он кладет одну креветку себе в рот, а вторую протягивает мне. Уголки его губ лукаво приподнимаются. – Тебе надо научиться просто жить.

– А я что делаю? – отвечаю я, но, возможно, он прав.

Я была так зациклена на том, чтобы все время держать себя в руках, чтобы быть безупречной в глазах бабушки. Но здесь и сейчас никто не знает, кто я, никто не ожидает от меня безупречности. Если я хочу полакомиться креветкой на вечеринке, на которую меня никто не приглашал, и танцевать до упаду, то кто меня остановит?

Я беру креветку и вонзаю зубы в сочное мясо. Он смотрит, как я жую и проглатываю и как мои глаза почти закрываются от удовольствия. После того как двадцать четыре часа я ела только всякую дрянь, вкус этой креветки кажется мне просто божественным.

– Отлично. – Он смеется и, кружа, подводит меня к пустому подносу, чтобы мы могли положить на него скорлупу от креветок. – Чем еще мы могли бы полакомиться?

– В эту минуту я готова пырнуть кого-нибудь ножом ради трюфеля из темного шоколада, – признаюсь я. – Это во мне говорит Изабелла.

– Да, она та еще штучка, – говорит он.

Мое сердце замирает.

– Это ничего – ведь Жан-Луи ей под стать.

Звучит новая песня – на этот раз нежная и проникновенная. Я позволяю ему кружить меня по танцполу. Я уверена, что в любой момент здесь может появиться Лиз и произнести свою речь, после чего нам придется искать место, где спрятаться, пока будет продолжаться ужин. Но пока играет эта песня, я буду просто жить.

– Мы найдем ее, – уверенно, как и всегда, говорит Лео. – Мы же нашли все остальные – пусть даже их было только две. Не думаю, что бабушка могла нарочно сделать эту задачку невыполнимой. Просто мы смотрим на это не так, как она.

– Да, наверное, – шепчу я.

Он так близко, что мне трудно дышать. И странно, как его длинные загнутые ресницы выглядывают из прорезей маски. Должно быть, это очень достает. Мне сейчас хочется одного – податься к нему еще ближе и ощутить их прикосновение на щеке.

– Что? – тихо спрашивает он.

– У тебя глаза Нонны.

Даже несмотря на маску, я вижу, как самоуверенное выражение сползает с его лица.

– О… э-э-э… спасибо.

– Мне они нравятся, – быстро говорю я, надеясь, что заставила его почувствовать себя неловко. – У них красивый серый цвет.