Джон Гришем - Клиент

Она взглянула на него и резко нажала на тормоза, чтобы не столкнуться с едущей впереди машиной.

– Ты мне доверяешь, Марк?

– Конечно, я доверяю вам, Реджи. – Он взглянул на нее с таким видом, как будто ее вопрос удивил его.

– Тогда держись за меня. – Она улыбнулась и похлопала его по руке.

* * *

Когда они приехали, Клинт уже полчаса бегал по больнице без всякого успеха и умудрился трижды заблудиться. Когда они встретились на стоянке, он был весь в поту и сразу же начал извиняться за неудачу.

– Пошли, – сказал Марк. Они пересекли улицу и нырнули в дверь, над которой было написано: “Запасной выход”. Проталкиваясь через толпу спешащих в разные стороны людей, они прошли к древнему эскалатору, ведущему вниз.

– Надеюсь, ты знаешь, куда нас ведешь, – сказала явно сомневающаяся Реджи, вприпрыжку еле поспевавшая за ним. Клинт вспотел еще больше.

– Нет проблем, – ответил Марк, открывая дверь, ведущую на кухню.

– Но мы ведь на кухне, Марк, – заметила Реджи, оглядываясь вокруг.

– Спокойно. Ведите себя так, как будто так и надо.

Он нажал кнопку служебного лифта, и двери тут же открылись. Лифт пошел наверх.

– В главном корпусе восемнадцать этажей, но этот лифт едет только до десятого. На девятом он не остановится. Смотрите сами. – Он следил за цифрами над дверью, разъясняя им все с видом экскурсовода.

– А что на десятом? – спросил тяжело дышащий Клинт.

– Потерпите.

На десятом этаже лифт остановился, и они попали в огромную кладовку, где хранились полотенца и простыни. Марк тут же устремился вперед, лавируя между полками. Затем открыл тяжелую металлическую дверь, и они неожиданно оказались в больничном коридоре. Он двинулся влево и остановился перед запасным выходом, на дверях которого были красным и желтым написаны грозные предупреждения. Марк ухватился за железный рычаг посредине двери, а Реджи и Клинт замерли.

Он открыл дверь, но ничего не произошло.

– Сигнализация не работает, – спокойно объяснил он, вприпрыжку спускаясь по лестнице на девятый этаж. Еще дверь, и они очутились в пустом и тихом холле, покрытом толстым ковром машинной работы. Он показал пальцем, и они двинулись за угол, мимо столика дежурной сестры, откуда был виден другой холл и репортеры, толпящиеся у лифта.

– Доброе утро, Марк, – сказала красивая Карен, когда они проходили мимо. Но не улыбнулась.

– Привет, Карен, – ответил он, не замедляя шага. Дайанна сидела на складном стуле в холле и горько плакала, а мемфисский полицейский устроился перед ней на корточках. Два охранника стояли футах в двадцати от них. Марк увидел полицейского и слезы на лице матери и кинулся к ней. Она схватила его за плечи и прижала к себе.

– Что случилось, мам? – спросил он, но она заплакала еще сильнее.

– Марк, ваш трейлер сгорел прошлой ночью, – сообщил полицейский. – Всего несколько часов назад.

Марк неверяще взглянул на него и покрепче ухватил мать за шею.

– Здорово сгорел?

– Да основательно, – ответил полицейский, выпрямляясь и держа свою фуражку в обеих руках. – Дотла.

– Отчего загорелось? – спросила Реджи.

– Пока не знаем. Инспектор пожарной охраны сегодня утром туда приедет. Может, короткое замыкание.

– Мне нужно поговорить с пожарным инспектором, ясно? – решительно заявила Реджи. Полицейский окинул ее взглядом.

– А вы кто? – спросил он.

– Реджи Лав, адвокат семьи.

– Ах, да. Я сегодня читал в газете.

– Пожалуйста, попросите инспектора мне позвонить. – Она протянула ему визитную карточку.

– Слушаюсь, мэм. – Полицейский аккуратно надел фуражку и посмотрел на Дайанну. Выражение его лица снова стало грустным. – Миссис Свей, мне очень жаль.

– Спасибо, – шепнула она, вытирая лицо. Он кивнул Реджи и Клинту, попятился и быстро исчез. Появилась сестра на случай, если в ней возникнет надобность.

Только сейчас Дайанна поняла, что вокруг нее люди. Она перестала плакать, встала и попыталась улыбнуться Реджи.

– Это Клинт ван Хузер. Он у меня работает, – сказала Реджи.

Дайанна улыбнулась Клинту.

– Мне очень жаль, – произнес он.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Дайанна. Несколько секунд все неловко молчали, пока Дайанна вытирала слезы. Одной рукой она обнимала все еще не пришедшего в себя Марка.

– Он хорошо себя вел?

– Превосходно. Поел за целую роту солдат.

– Это хорошо. Спасибо, что пригласили его.

– Как Рикки? – спросила Реджи.

– Он хорошо спал. Когда утром заходил доктор Гринуэй, Рикки проснулся и они побеседовали. Он выглядит гораздо лучше.

– Он знает о пожаре? – вмешался Марк.

– Нет. И не надо ему говорить, ладно?

– Конечно, мам. Давай пойдем и поговорим, только ты и я?

Дайанна улыбнулась Реджи и Клинту и повела Марка в палату. Дверь закрылась, и маленькое семейство Свеев осталось втроем. Те немногие вещи, лежавшие в палате, теперь были всем их достоянием.

* * *

Его Честь Гарри Рузвельт председательствовал в суде по делам несовершеннолетних в Шелби вот уже двадцать два года и, несмотря на унылый и малоприятный характер работы в суде, умудрялся вести свои дела с большим достоинством. Он был первым черным судьей в суде по делам несовершеннолетних в штате Теннесси, и, когда в начале семидесятых губернатор назначил его на эту должность, ему предсказывали блестящее будущее и быстрое продвижение по служебной лестнице.

Но высшие ступеньки лестницы где были, там и остались, а Гарри Рузвельт все сидел в старом здании суда по делам несовершеннолетних. В Мемфисе были куда более привлекательные здания суда. В федеральном здании на главной улице располагались элегантные и величественные залы для судебных заседаний. Париям из федеральной службы всегда доставалось лучшее: богатые ковры, мягкие кожаные кресла, тяжелые дубовые столы, великолепное освещение, надежные кондиционеры, куча хорошо оплачиваемых клерков и помощников. Еще подальше находилось здание суда штата, представляющее собой настоящий улей, где кипела юридическая жизнь, и тысячи адвокатов и юристов бродили по коридорам, отделанным мрамором и кафелем, и выступали в отличных залах заседаний. Здание было более старым, но очень красивым, с фресками на стенах и статуями. Гарри мог выбрать себе зал заседаний там, но он отказался. Опять же почти рядом находился Центр правосудия штата, имеющий современные залы с лампами дневного света, хорошей акустикой и мягкими стульями. Гарри мог перебраться в один из этих залов, но он снова отказался.

Он остался здесь, в здании суда по делам несовершеннолетних, когда-то переоборудованном из школы, расположенном далеко от центра, имеющем мало места для парковки машин, недостаточное число уборщиц и такое количество дел на одного судью, как, наверное, нигде в мире. Его суд был нежеланным пасынком юридической системы. Большинство адвокатов избегали его. Студенты юридических колледжей мечтали о роскошных офисах в небоскребах и богатых клиентах с толстыми бумажниками. Им и в дурном сне не приснилась бы возможность пробивать себе путь через изобилующие тараканами коридоры суда по делам несовершеннолетних.

Гарри отверг четыре повышения по должности, все из них в суды, где зимой работало отопление. Ему предлагали эти должности, потому что он был умным негром, а он отказывался от них, потому что он был бедным и черным. Он получал шестьдесят тысяч в год, меньше него в городе не зарабатывал никто из судей. На эти деньги он смог купить дом и содержать жену и четверых детей-подростков. Но в детстве ему пришлось поголодать, и память о тех днях была жива. Он всегда считал себя нищим черным парнем.

Это-то и было причиной того, почему когда-то многообещающий Гарри Рузвельт застрял в обычном суде по делам несовершеннолетних. Он считал свою работу самой важной в мире. По положению он имел полную юридическую власть над малолетними правонарушителями, хулиганами, сиротами и брошенными детьми. Он определял отцовство для незаконнорожденных детей и заставлял их родителей помогать им и давать образование. В штате, где половина детей рождались вне брака, такие дела отнимали большую часть времени. Он лишал родителей родительских прав и помещал детей, с которыми плохо обращались, в новые семьи. Работа у Гарри была трудной.

Он весил где-то между тремястами и четырьмястами фунтов<Фунт – 0,4536 килограмма.> и каждый день надевал черный костюм, белую хлопчатобумажную рубашку и галстук, который Гарри завязывал сам и делал это скверно. Никто не знал, сколько у Гарри черных костюмов – один или пятьдесят. Он всегда выглядел одинаково. В суде он представлял собой внушительную фигуру, особенно когда смотрел поверх очков на паразитов-папаш, отказывающихся помогать своим детям. Такие папаши, как белые, так и черные, смертельно боялись судью Рузвельта. Он умудрялся изловить их и засадить в тюрьму. Он находил хозяев, у которых они работали, и делал удержания из их зарплаты. Те, кто позволял себе обидеть кого-нибудь из подопечных Гарри, или “детей Гарри”, как их все называли, рисковал оказаться стоящим перед ним в наручниках между судебными приставами.