Человек, который хотел понять все - Евгений Семенович Бенилов

– Неприятная для подследственных, – несколько секунд Женщина молча смотрела на него со смешанным выражением раздражения и возбуждения. – Почему вы так дерзко ведете себя?

– Стараюсь испортить вам удовольствие, – с усилием улыбнулся Франц.

– Не испортите, – сказала Женщина. – Потому что я сильнее вас, – она встала и подошла вплотную. – Потому что могу сделать с вами все, что захочу.

Неотрывно глядя ему в глаза, она провела кончиками пальцев сверху вниз по его горлу и улыбнулась... лицо Франца покрылось испариной.

– Постарайтесь быть искренним, – тихо сказала Женщина. – Как сейчас.

– Отчего вы не пользуетесь дезодорантом? – тщательно выговаривая слова (так, чтобы голос не казался сиплым), спросил Франц.

Улыбка исчезла с лица Женщины. Она круто повернулась, заморожено прошагала до своего стола и села. Некоторое время она смотрела вниз; потом овладела собой и подняла глаза: губы сжаты в ниточку, румянец выступил на щеках резко очерченными красными пятнами.

– Что ж, тогда начнем, – сказала она хрипло. – Виктор.

Горилла встал. На лице его, как на чистом листе бумаги, не отражалось ничего.

– Пока не в полную силу, – приказала Женщина.

6. Побег

«Хватит».

Сладкий женский голос раздавался издалека, но насколько издалека, Франц не знал, ибо расстояния почему-то потеряли соизмеримость. Вдруг душивший его поток холодной воды перестал падать с небес... наконец-то он сможет дышать.

И он стал делать это.

Но тут вернулась боль, и зыбкие очертания предметов с новой силой закачались вокруг него. «Он уже очнулся, Виктор, – опять прозвучал сладкий женский голос. – Подними-ка его». Внешняя сила вздернула невесомое тело Франца, как куклу. «Не сюда – в кресло. Пристегни ему руки, а самого прислони к спинке».

Боль все еще заполняла мир, но предметы уже почти не качались. Перед глазами возник расплывчатый силуэт. «Какая она красивая», – потаенно подумал Франц.

Но почему потаенно? Почему он должен таиться?... И этот странный запах: притягивающий и отталкивающий одновременно. Он ведь как-то связан с голосом?

Франц попытался сесть прямо.

«Дай-ка ему нашатыря», – сказала женщина, принося и утоляя боль одновременно. «Не надо», – слабо отозвался Франц. А что здесь делает это уродливое чудовище, грубо схватившее его за плечо?

Но тут заостренный запах нашатырного спирта вонзился ему в переносицу, и все стало отчетливым и ясным.

Сколько часов прошло с начала допроса, Франц не знал, хотя почти все время был в сознании. Боль приходила волнами, и каждый раз казалось, что следующий вал захлестнет его с головой – но откуда-то открывались дополнительные силы. И тут же поднималась новая волна, чуть выше предыдущей...

– Не получится ничего, госпожа Следователь, – Горилла говорил несоответственно высоким, гнусавым голосом, – если вы, по-прежнему, не хотите ему... того... – он выпустил плечо Франца и повернулся к стоявшей рядом Женщине, – ...резать.

– Пока не хочу, – коротко ответила Женщина.

– Как пожелаете, – с ноткой неодобрения отозвался Горилла.

С момента начала допроса в комнате произошел ряд изменений. Почти все хирургические инструменты были перепачканы в крови и свалены в раковину умывальника, дверцы шкафа – распахнуты настежь. На одной из полок шкафа, выдвинутой наподобие стола, лежали щипцы с тянувшимся от них к розетке шнуром, кожаный потертый кнут, набор окровавленных струбцин и тесемочная сбруя с длинными металлическими шипами. На столе остывал паяльник с наконечником в виде шила – в воздухе отчетливо пахло горелым мясом. Пол был залит водой и кровью.

– Делай, что я тебе говорила до начала допроса, – Женщина села за стол. – Через десять минут жду.

Неуклюже переваливаясь, Горилла вышел из комнаты. Щелкнул замок двери. Женщина перевела взгляд на Франца. Она была бледна, под глазами – темные круги, но смотрела спокойно, с еле заметной улыбкой удовлетворения.

Франц с трудом улыбнулся ей в ответ.

Ни одна из частей его тела не болела более других – все болело в равной степени. Кожу покрывали рубцы, разрезы, проколы и ожоги, плечевые суставы были вывернуты на дыбе, локти и колени – отбиты до синяков. Любое изменение позы отдавалось почти невыносимой болью; кровь сочилась из десятков маленьких ранок и впитывалась в лохмотья, в которые превратился его комбинезон. Несмотря на жару, Франца колотил озноб.

– Значит, боли вы не боитесь, – констатировала Женщина. – Почему?

– Я много тренировался, – усмехнулся Франц. – На Втором Ярусе вообще и с вами в частности, – он заставил себя посмотреть ей в глаза. – И еще: боль приближает меня к смерти, а смерть – даст свободу.

– Вы ошибаетесь: боль и смерть связаны не однозначно, – возразила Женщина. – Устав разрешает держать подследственного в живых сколь угодно долго, не налагая никаких ограничений на глубину страдания. И поверьте, мой помощник Виктор отлично знает свое дело, – глаза Женщины подернулись поволокой. – То, что мы сделали с вами сегодня, лишь самое начало.

Что именно в ее голосе наводило на Франца такой ужас?...

– Что вам от меня надо? – хрипло спросил он. – Ведь не заведомо же ложное признание в убийстве двадцати шести человек?

– Как это не признание? – удивилась Женщина. – Именно признание от вас и требуется. Только правдивое, конечно, – спохватилась она,