Уоррен Мерфи - Последнее испытание

— А нет ли у вас... э-э... более застенчивого альтер эго? — робко спросил Римо.

— Застенчивого?

— Ну да, знаете ли, поскромней.

— Тогда вам подойдет Мэнди. Она тихая, как мышка!

— Всегда хотел познакомиться с женщиной такого типа.

Роксана пожала плечами.

— Что ж, думаю, если одна из нас забеременеет, то и остальные тоже. Однако должна вас предупредить: Мэнди — девственница. Так что уж извольте обращаться с ней понежней, а не то все зубы выбью, если, конечно, вы поняли мой намек.

Она закрыла глаза и через секунду-другую заговорила тоненьким писклявым голоском:

— Привет! Я Мэнди...

— А ну-ка, быстренько говори, где она прячет свой пояс? — спросил Римо.

— В нижнем ящике комода. Но только смотри, не проболтайся Роксане, что я сказала!

— Обещаю, — кивнул Римо и бросился к комоду.

Судорожно роясь в ящике, он едва не пропустил пояс, сделанный из черного винила и украшенный серебряными кисточками, по самые чашечки бюстгальтера. Нарисовать бы на нем череп со скрещенными костями, и пояс вполне бы мог украсить мачту пиратского судна.

— Спасибо, — бросил Римо и направился к двери.

— Разве вы не собираетесь заняться со мной любовью?

— В следующей жизни — обязательно!

— Вот крыса! — пробормотала Мэнди злобным голоском, в котором проскальзывали-таки гнусавые нотки. Но Римо уже и след простыл.

Мастер Синанджу ждал ученика у ворот главного входа, выходящего на Лэнкершим-бульвар.

— Вот, — сказал Римо и протянул ему добычу.

Брезгливо сморщив нос, Чиун двумя пальцами взялся за пояс.

— Как же от него воняет!

— Пояс принадлежит амазонке по имени Роксана. Так что все претензии к ней.

— Наверняка отчаянно боролась, не желая его отдавать?

— Ага. Царапалась, вцепилась зубами...

— И ты ее, конечно, одолел?

— О да! Она молила о пощаде.

— Что ж, ты прекрасно справился с заданием. — Мастер Синанджу растерянно вертел пояс в руках.

— Что собираешься делать с трофеем?

— Считается, что пояс амазонки придает воину особую силу.

— Ни за что его не надену!

— Да, пожалуй, великоват будет. Особенно с учетом того, что у тебя полностью отсутствует бюст, — фыркнул Чиун и швырнул пояс в ближайшую урну.

— Эй, а известно ли тебе, что мне пришлось вынести, чтобы его раздобыть?

— Не важно. Главное, ты совершил очередное деяние.

Они направились к гостинице. По дороге Чиун вдруг зевнул во весь рот.

Римо тут же заразился зевотой.

— Хочешь спать? — спросил учитель.

— Нет. Просто посмотрел на тебя.

— Но у тебя глаза слипаются! Так что не обманывай — ты хочешь спать.

— Да, да, хочу! Но не усну до тех пор, пока мы не покончим с обрядом посвящения.

— В таком случае тебе надо непременно выспаться и отдохнуть, чтобы поднабраться сил для следующего деяния.

— Да я последнее время только и делаю, что сплю! — возразил ученик.

— Но твой организм требует сна! Пойдем.

Оказавшись в номере отеля «Беверли гарленд», Римо подошел к окну. У самого горизонта голубели горы Сан Габриель, а здесь, поблизости, на крыше одного из зданий «Омниверсел Студиос», красовалась огромная афиша. Реклама фильма «Возвращение Болотного Человека»!

— Послушай, стоит мне только увидеть афишу с этим Болотным Человеком, как сразу же мерещится, что он глаз с меня не сводит, — сказал Римо Чиуну.

— Я же говорил, это твой отец.

— Ай, брось! — отмахнулся ученик.

— Но у него твои глаза.

Римо пригляделся.

— Да. Что-то есть.

Внезапно мастер вскочил и со злостью задернул шторы. В комнате стало темно.

— Тебе пора спать! — объявил он.

— Ты чего? Может, я хочу смотреть из окна.

— Нечего глазеть, — огрызнулся Чиун. — Напрасная трата времени. Тебе надо отдохнуть перед очередным испытанием. — И, подойдя к двери, он добавил: — И смотри, если я застукаю тебя спящим на западной кровати!

Дверь за ним затворилась. И Римо улегся спать.

Не успел он закрыть глаза, как оказался в долине, поросшей цветущей сливой. Среди ветвей, весело щебеча, шныряли ласточки.

Под одним из деревьев Римо увидел знакомую фигуру. Старик сидел в позе лотоса. Полный, лысый, с белесыми неподвижными глазами... Лицо сморщилось, словно измятый полупрозрачный пергамент.

— Приветствую тебя, о, Си Тан-погса, — произнес Римо фразу, которой корейцы обычно приветствуют слепых.

Мастер Си Тан поднял незрячие глаза. Ноздри плоского носа так и раздувались.

— А-а, Римо... Добро пожаловать.

— Так ты меня видишь?

— Конечно, нет. Я ведь и в жизни был слепым, так с чего бы вдруг мне прозреть в Пустоте?

— Ну, я думал, что когда человек переходит в мир иной, то зрение к нему возвращается.

— Вот высказывание истинного христианина! — Мастер Си Тан поднялся на ноги. — Я обучал твоего учителя, а значит, скоро конец твоим испытаниям. И очень хорошо. Поскольку это в свою очередь означает, что Дом Синанджу будет жить.

— Послушай, ты мне не поможешь? Я обязательно должен разыскать Коджинга. Поговорить с ним.

— Отца ищешь?

— Да. А ты откуда знаешь?

— Спроси о нем Чиуна. Ему известно имя твоего отца.

— Чиуну?!

— Именно, — сказал мастер Си Тан и потянулся за спелой сливой. Римо взглядом проследил за его движением. Тонкие, едва ли не прозрачные пальцы ухватили самый крупный плод и сорвали его с ветки.

А когда Римо вновь перевел взгляд на лицо Си Тана, оказалось, что тот уже исчез. А вместе с ним — и слива.

Римо вбежал в соседнюю комнату, где на узком балкончике уютно устроился Чиун. Он любовался закатом.

— Я видел Си Тана!

— Как поживает сей почтенный старец?

— По-прежнему слеп.

— К чему глаза в Пустоте?

— Я спросил его об отце, и он посоветовал обратиться к тебе.

Ученик выжидательно смотрел на учителя, но тот молчал.

— Ты слышал, что я сказал?

— Повтори, что именно он произнес, — отозвался наконец мастер Синанджу.

— Сказал: «Спроси Чиуна».

— Моего отца тоже звали Чиуном. Ты не встречал его в Пустоте?

Лицо Римо разочарованно вытянулось, он весь так и обмяк.

— Черт...

— Я говорил с императором Смитом, — продолжил Чиун. — Его оракулы подобрали тебе следующий атлой. Завтра утром отправляемся в путь.

— Не стоит откладывать...

Учитель вдруг резко развернулся.

— В таком случае едем немедленно! — проговорил он и сорвался с места.

Римо молча проводил его взглядом.

Уже в самолете Чиун сказал:

— А может, твой отец — знаменитый Тед Уильямс?

— Хорошо бы, но это не так.

— Тогда Энди Уильямс.

— Тоже вряд ли.

— Робин Уильямс?

— Никогда!

— Почему? Он толстый, а ты склонен к полноте.

— Мать говорила, что фамилия моя вовсе не Уильямс. И потом, с чего ты взял, что отец мой непременно должен быть знаменитостью?

— Да потому, что все мастера Синанджу рождались от людей известных. Почему ты должен быть исключением?

— Слушай, давай сменим тему, — предложил Римо.

— А Теннесси Уильямс разве не знаменитость?

— Теннесси Уильямс давно уже умер.

— Но ты унаследовал его талант и величие.

— Ну хватит! Меня уже тошнит от твоих дурацких разговоров!

Чиун вмиг посерьезнел.

— Скажи, Римо, почему именно сейчас тебе вдруг неудержимо захотелось разыскать отца? Ведь раньше, когда мы только познакомились, об этом речи не было.

Римо смотрел в иллюминатор на проплывающие мимо облака.

— Уходя из сиротского приюта, я надеялся навсегда распрощаться со своим прошлым, — тихо произнес он. — И вдруг в Детройте обнаружился человек, носящий мое имя...

— Ага, позаимствованное с надгробной плиты, под которой похоронили кого-то вместо тебя.

— Это теперь мы знаем. А тогда я подумал об отце, и с тех пор мне понравилось думать, что мой отец жив. И я никак не могу избавиться от этой навязчивой идеи.

Чиун промолчал.

— А куда мы летим? — поинтересовался Римо.

— Ты должен посетить Гадес.

Римо нахмурился.

— Гадес? Но это подземное царство у римлян. Или, проще говоря, ад.

— Именно.

— Тогда почему на билетах значится Бангор, штат Мэн?

— Потому что, как уверял меня император Смит, именно там обитает Цербер. — Чиун вдруг встал и двинулся к пищеблоку.

— Цербер... — пробормотал Римо. В ушах его снова зазвучал голос сестры Марии Маргариты — так живо и отчетливо, словно она была здесь, рядом: «Трехголовый пес Цербер охранял врата в подземный мир. Это он преградил путь Гераклу, когда тот собрался спуститься в глубины ада, чтобы выполнить одно из своих последних деяний».

Римо скрестил руки на груди.

— Замечательно... — пробормотал он. — Кажется, скоро конец.

Тут вдруг пристяжной ремень у него расстегнулся, и Римо увидел перед собой босую стюардессу Она наклонилась и что-то горячо зашептала ему на ухо.