Джузеппе Д'Агата - Тайна Бутлегера, или Операция "Ноктюрн"

Юрек кивнул, спокойно взял из ее рук пистолет и отошел в сторону. Помолчав немного, он вздохнул:

— Хочу, чтобы ты знала все.

— Еще один довод, чтобы убить меня?

— Мерилен, послушай. Я не служу ни Шабе, ни Контатти, никто ничего не платит мне. Это они работают на меня.

Он положил оружие на стол, взял Мерилен за руку, подвел к бару и снова наполнил рюмки.

— Я — военный и служу в разведке своей страны.

Мерилен, казалось, не удивилась.

— Значит, ты русский. Сотрудник КГБ.

— Ошибаешься.

— Тогда кто же?

Юрек с усмешкой указал на рюмки, наполненные водкой.

— Ты это знаешь: я польский аристократ, у меня есть жена и дети, я политический эмигрант. — Он сделал глоток водки и запил минеральной водой. — И моя страна, это же очевидно, Польша.

Мерилен выпила сразу одну за другой обе рюмки.

— Что-то не очень понимаю. Вернее, совсем ничего не понимаю. Но в Польше разве не коммунистическое правительство?

— Разумеется.

— И ты работаешь на коммунистов?

— Да. Тебе это кажется странным?

— Ты граф, католик, изгнанный со своей родины, землевладелец, доведенный до нищеты.

— Ну и что? Разве это не отличное прикрытие для тайного коммунистического агента?

— Прикрытие? Выходит, на самом деле ты не…

— Мерилен, ты все перепутала. На самом деле я тот, кто я есть, и изображаю эмигранта для… для того, чтобы было удобнее работать. Что касается моего титула, чему тут удивляться: в Европе немало аристократов-коммунистов. Здесь, в Италии, например, я знаю на Сардинии одного маркиза, который руководит рабочим движением… — Он улыбнулся и снова глотнул водки, запив минеральной водой. — Говорят, маркиз отчасти ревизионист, но, на мой взгляд, он на правильном пути.

Мерилен выпила еще одну рюмку водки и теперь смотрела на Юрека с изумлением и восхищением одновременно. Он поцеловал ее в щеку.

— Ну вот теперь, когда тебе все известно обо мне, могу также объяснить, почему мои товарищи, русские и поляки… расстреляют меня.

Теперь стоит рассказать о еще более ранних событиях, происходивших в начале сентября.

Тогда в аэропорту «Леонардо да Винчи» вместе с другими пассажирами по трапу самолета «Аэрофлота» сошел молодой светловолосый человек в элегантном летнем костюме, тот самый, который, знакомясь позднее с Мерилен, назвал себя Контатти. Глаза его скрывали модные солнцезащитные очки, лицо было загорелым, выражение его — озабоченным. Багаж его составлял только небольшой чемоданчик, и молодой человек сразу же поспешил к такси.

— Остия антика, — назвал он адрес.

Уже минут через двадцать машина привезла его в этот замечательный старинный городок на берегу моря, совсем недалеко от Рима, и молодой человек отправился осматривать великолепный сад-музей, где собрано множество античных памятников: статуи, фризы, мраморные надгробия, мозаики, руины. Кругом было множество по-летнему одетых туристов.

Молодой человек двинулся вместе со всеми по брусчатке, лежащей тут уже два тысячелетия. Он выглядел обыкновенным туристом, который с интересом и восхищением любуется местными красотами. Возле одной великолепной мозаики он задержался и начал внимательно разглядывать ее, а потом как бы случайно обратился к человеку, стоявшему рядом и тоже интересовавшемуся ею. Это был Юрек Рудинский.

— Освобождают Хагена. Для нас это конец. — Юрек остался невозмутимым. Контатти продолжал: — Наш советник по культуре в Москве Коновальский продался. Он передал Хагену наши имена незадолго до того, как того взяли русские. Вся наша сеть в Европе рухнет… Я в Москве, Шабе в Германии, Ралтек в Лондоне, Либуда в Париже…

— …я в Италии, — продолжал Юрек.

Контатти кивнул:

— И все остальные.

— Я понял. Продолжай.

— Коновальского я убрал, но теперь русские обменивают Хагена на Форста, англичанина, которого схватили с поличным в Штатах.

— И Варшава не возражает?

Контатти недовольно поморщился:

— Шеф велел правительству вмешаться. Протесты, давление… никакого толку. Русские плюют на все это. Им нужно заполучить Рудольфа Форста, он им дороже нескольких миллионов поляков, дороже всей Польши.

Юрек с тревогой в голосе спросил:

— Хаген сообщил КГБ наши имена?

— Не думаю. Видишь, я тут, свободен, как воздух.

— Значит, необходимо убрать Хагена прежде, чем его вернут ЦРУ.

— Ты сошел с ума? — Контатти осмотрелся, желая убедиться, что их никто не слышит. — Шеф смирился, хочет, чтобы мы сменили квартиру. Более того, это приказ, и я обязан передать его тебе.

Юрек и Контатти медленно направились по аллее. Они и в самом деле походили на двух любителей старинного искусства.

— Это значит, мы должны разрушить всю нашу сеть, — заключил Юрек. — Все, что создавали тридцать лет.

— И у нас мало времени, обмен состоится в ближайшее время.

— Обмен будет сорван.

На этот раз Контатти не выразил особого удивления. Он только спросил:

— Как?

— Поможешь?

— Конечно.

— Я не сомневался. Иначе ты не стал бы утруждать себя поездкой сюда. Кто у нас есть совершенно надежный?

— Не рассчитывай ни на кого. Все будут выполнять приказы Варшавы.

— Но не Шабе.

Контатти обрадовался:

— Конечно, Шабе! У него свои… личные основания. Но хватит ли у нас сил работать с ним? Из-за атеросклероза он становится все безумнее.

— Мы с тобой… и Шабе, — размышлял Юрек. — Думаю, втроем мы вполне смогли бы…

— При условии, что обмен произойдет в одной из наших зон.

— Известно уже, где он будет проходить? В Берлине?

— Нет, пока еще неизвестно. Место будет выбирать ЦРУ. Конечно, в Европе, но не в Берлине, потому что там слишком легко просачивается информация. Скорее всего в Вене или Афинах.

— Могли бы мы изменить ситуацию в этих городах, как ты считаешь? Постараемся сделать так, чтобы для обмена был выбран Рим.

— Это будет весьма непросто. Уберем Уолтерса в Афинах и Волкова в Вене и посмотрим.

Они пропустили вперед группу японских туристов и остановились полюбоваться мраморной скульптурой, потемневшей от времени.

— Ты понимаешь, чем мы рискуем? — спокойно спросил Контатти.

— Предстоит действовать против КГБ, объединившегося с ЦРУ. Нас разнесут в клочья!

— Ты забываешь про Варшаву, — с усмешкой заметил Контатти. — КГБ потребует головы нескольких наших генералов и, возможно, даже нашего послушного шефа. А тот, прежде чем покончить с собой, отсечет и наши с тобой за неподчинение, за измену…

— Варшава не должна знать, что это наша инициатива. Впрочем, ведь не только мы опасаемся, что именно Хаген может разболтать своим. Подумай о том же Суханове, о румынах…

— Да и англичане вряд ли будут довольны, если Форст вернется в Россию.

— Мы не станем использовать наших людей даже в случае опасности, — заключил Юрек. — Зато, если сумеем заткнуть рот Хагену, наша сеть сможет работать и дальше.

Контатти иронически улыбнулся:

— Весьма патриотично. — Он дружески положил руку на плечо Юреку. — Предлагаю покинуть эти прекрасные руины и пойти выпить за возможную смерть Хагена… и за нашу — несомненную.

— Ты прав. Некоторые решения можно осуществить, только изрядно напившись.

Они выбрали самую красивую спальню из тех, что имелись на вилле, скорее всего спальню самого посла, занимались любовью и очень много пили, стремясь с помощью секса и алкоголя забыть обо всех тревогах, волнениях и опасениях.

Мерилен проснулась внезапно. Лампа на тумбочке была зажжена, и она увидела две бутылки водки и рядом пистолет Юрека.

— Бутылки пусты. Мы пьяны… Какое важное решение примешь сейчас?

Мерилен лежала в просторной постели обнаженная, но ей не было холодно. Юрек распростерся рядом. Он улыбнулся, потом вдруг быстро погасил свет и соскользнул с кровати на пол. В наступившей темноте он увидел своими кошачьими глазами, как Мерилен села в постели и стала искать его на ощупь.

— Юрек! Где… где ты? — воскликнула она, убедившись, что его нет, и схватила пистолет с тумбочки. — Юрек! — И прицелилась наугад.

Пьяная, испуганная, она сделала несколько выстрелов. Вспышки осветили комнату, но Юрека она не увидела.