Дмитрий Вересов - Крик ворона

— Уж и гольтепа! Да у тебя Гермесова ручка, до чего дотронешься, то в золото превращается! — Соня нагнулась и прижалась губами к Таниной руке.

Крутая игра-качественный скачок как прибыльности, так риска при возрастании-капиталовложении.

— Кстати, о золоте. Мой брокер получил такую информацию, конфиденциальную, разумеется, что след икарусовых капиталов в Бразилии отыскался. Пока не подтвердилось, но уже есть клиент, какой-то Пойзонби, готовый мои векселя перекупить за двадцать тысяч, только надо тратту на него сделать.

— Соглашайся немедленно. Знаешь, сколько таких слухов ходит, и пока ни один не подтвердился.

— Я уже согласилась, — вертя бокал за ножку, проговорила Таня. — На Ривьеру хочу смотаться на недельку-другую. А то позор какой-то, третий год в свободном мире, а дальше Парижа не выбиралась. Со мной поедешь?

Соня взвизгнула, совсем как девчонка, и кинулась осыпать подругу поцелуями.

— Ну-ну, довольно. — Таня легонько оттолкнула не в меру раздухарившуюся корреспондентку. — Только у меня к тебе одна просьбочка есть.

— Для тебя — все что угодно!

— Ты по своим каналам насчет моих компаньонов провентилируй. Всех троих, ладно? Очень мне интересно, что за игры за моей спиной ведутся и кто за ниточки дергает.

— Безумный техасский миллионер, — задумчиво сказала Соня.

— Или умный британский жулик. Про порнографические кинотеатры читала?

— Смотря какие…

— Которые «Коза Ностра» в Штатах пооткрывала, чтобы денежки свои отмывать. Не превращается ли наша «Зарина» в аналогичный банно-прачечный трест?

— А что, не исключено… Я сейчас, кажется, стучат. Соня поднялась с пластмассового кресла и скрылась за стеклянной дверью.

Разговор происходил на террасе, выходящей на небольшой ухоженный садик с пышно цветущими декоративными кустами неизвестных Тане пород и весело раскрашенными скульптурками гномов и мухоморов. Садик этот располагался позади трехэтажного белого домика с островерхой крышей, увенчанной бронзовым флюгером с крылатым Эросом вместо традиционного петушка. Домик находился на юго-западе Большого Лондона, в тихом и зажиточном городке Патни и принадлежал журналистке Соне Миллер.

С прошлой осени сюда нередко наезжала, иногда оставаясь на несколько дней, ее младшая подруга, очаровательная миссис Дарлинг.

Таня повернула голову. В дверях стояла Соня и подзывала ее.

— Что там?

— Явился твой благоверный. Видок жуткий. Я его отослать пыталась, но он не уходит. Говорит, очень важно. Пообщаешься или полицию вызвать?

Таня вздохнула.

— Веди уж…

Вид у Аполло Дарлинга был действительно жуткий.

Постарел, сгорбился, черные синяки под глазами, щеки впалые, на немытой голове — огромный горбатый картуз, вроде тех, в которых изображают парижских коммунаров. Правая рука на перевязи. И, несмотря на жару, коричневое кожаное пальто.

— Излагай, — бросила Таня, не предложив сесть.

— Таня, я…

— Денег не дам, предупреждаю.

— Но у меня есть права… Юридически я все-таки твой муж, и имущество…

— Валяй, отсуживай. Еще поглядим, — не дала договорить Таня.

— Слушай, положение у меня отчаянное, я на все пойду.

— На что же, интересно?

— Допустим, заявлю в иммиграционное управление, что брак наш чисто фиктивный, покупной. Доказательства у меня имеются. Ну, отпарюсь полгода в каталажке, зато тебя в наручниках запихнут в самолет до Москвы. Сейчас это быстро.

— Садись, — резко сказала Таня. — И все в подробностях.

Аполло покосился на Соню, застывшую в позе сварливой домохозяйки.

— Соня, минут на пять… Мисс Миллер открыла рот, намереваясь что-то возразить, но промолчала и вышла, хлопнув дверью.

— Как ты подниматься стала и меня из дела вышибла, — начал Дарлинг тихо и торопливо, — совсем плохо пошло все. Бабки, которые с тебя получил за то, что бумаги выправил, быстро стаяли. Бизнесу никакого. Ну, я помыкался кое-как, а тут месяца два назад такое предложение получил — закачаешься.

Таня наклонила голову, показывая, что внимательно его слушает.

— Бар в Бристоле, классный, со всеми наворотами, и очень дешево, только деньги быстро нужны были. Джимми, ну тот парень, на которого продавец вышел, собрал, сколько мог, но трех кусков все равно не хватало. Он и предложил войти в долю. Я подсуетился, у дружка одного занял, бабки внес, все путем. Думал, как стану владельцем, сразу заложу все хозяйство и должок отдам. Только Джимми, падла, кинул меня в последний момент, отвалил со всей наличностью.

— Ну и?..

— Ну и! Дружок тачку мою конфисковал, деньги вернуть требует, счетчик поставил.

— Сколько?

— Было три. Сказал, если в срок не отдам, будет четыре. Еще неделю просрочу — шесть, две — кончат меня!

— Круто. И что теперь?

— Третья неделя пошла.

— Хороший у тебя дружок, добрый. Рука — его работа?

— Его… — отведя глаза, буркнул Аполло. — Главное ведь, этот Бакстер сучий сам разбираться не пришел, каких-то гопников прислал…

— Бакстер? — переспросила Таня. — Вот уж не думала, что Джерри Бакстер такими делами промышляет. С виду такой приличный…

— Да не Джерри Бакстер, другой. Бутч. Ты должна его помнить. Ну, когда ты только приехала, мы на выставку ходили, и он еще хотел тебе по морде дать…

— А, Иван Ужасный. Да, типчик удивительно приятный. И как тебя угораздило снова с ним связаться?

— Больше не к кому было. Ты ведь не дала бы?

— Нет.

— Вот видишь. А теперь мне совсем край. В Лондоне показаться не могу, ни в конуру свою сунуться, ни к тетке — никуда. Везде выследит. Выручай, а? Не дай погибнуть. Все для тебя сделаю…

Он сполз с кресла, бухнулся на колени, прижал к губам Танину руку.

— Встань, — сказала она, брезгливо отдернув руку. — Семь тысяч мне, конечно, не поднять, но чем могу помогу. Пока вот держи.

Он обалдело уставился на мятую двадцатку.

— Да ты!..

— Погуляй, зайди в паб, пивком расслабься. Приходи часика через четыре. К тому времени что-нибудь придумаю.

Она провела его за калитку и уселась на крылечко, покурить.

— Я все слышала, — открыв дверь, сказала Соня. — Не вздумай пойти на поводу у этого типа. Он тебя в покое не оставит. С разводом я помогу.

Таня подняла удивленные глаза.

— Зачем развод? Долго, муторно, дорого… Вечером она принимала мужа в гостиной, а рядом с ней сидел Джулиан. Дарлинг явился пьяненький, чувствовалось, что все силы прилагает, чтобы держаться прямо и хоть что-то соображать.

— Вот авиабилет на Салоники, — втолковывала Таня. — Вылет завтра, в восемнадцать тридцать. Имей в виду, рейс туристский, билет возврату не подлежит. Вот это чек в «Лионский кредит» в Салониках. Я тебе открыла счет на полторы тысячи фунтов. Больше, извини, не могла. Зато деньги будут твои, а не Бампера…

— Бакстера…

— Неважно. Вот здесь я написала адрес и телефон. Запомни, Ставрос Иоаннидис. Он тебе поможет. В Лондоне тебе делать нечего. Джулиан отвезет тебя прямо в Гэтвик, в гостинице переночуешь. Джулиан, выдашь ему там фунтов пятнадцать на еду.

— Слушаюсь, мэм, — с ухмылочкой ответил Джулиан.

— Ну все, катитесь. Джулиан, жду тебя завтра с утра. А тебя, дарлинг, не жду вообще. Никогда. Понял?

— Понял… — пробубнил Аполло Дарлинг и направился к выходу, подталкиваемый в спину Джулианом.

Проводив его взглядом, Таня направилась на кухню и извлекла из большого холодильника ведерко с недопитой бутылкой шампанского. Соня, сидевшая у окна с журнальчиком, из которого по просьбе Тани выписала координаты Ставроса Иоаннидиса, тур-агента, обещающего всяческое содействие британским туристам, прибывающим в Салоники, молча встала и сняла с полки два бокала.

— Когда прошлые летом я узнала, что Дарлинг продал меня за сто двадцать фунтов, я и представить не могла, что через пару лет отдам его не просто даром, а еще я приплатив двести. Времена меняются. Таня разлила вино по бокалам.

— Двести? А те полторы тысячи, которые перевела в Грецию, забыла? — напомнила Соня.

— Не забыла. Через месяц получу обратно, как невостребованные. — Поймав недоуменный взгляд Сони, она спокойно пояснила: — Ребятишки Бакстера уже, поди, в Гэтвлке дежурят. За билетом-то я Стива Дорки посылала, подстилку Бутчеву.

Соня побледнела.

В телевизоре артист Калягин весьма убедительно изображал отходняк, а артист Щербаков доставал его — а, заодно и Павла — исполнением «Полета шмеля» на баяне. В честь Старого Нового года давали «Старый новый год». В кресле полудремал Дмитрий Дормидонтовнч. Павел сидел за столом, невнимательно поглядывал на экран и прихлебывал кофе. Под неосыпавшейся еще елкой возилась Нюточка, перебирая яркие цветные фотографии.