Вы меня не знаете - Махмуд Имран

– Ки, пока он не наставляет на меня пистолет, он обычный человек.

Тут она все бросает и смотрит прямо мне в глаза.

– Так вот в чем дело? За душу свою переживаешь? – Она чуть ли не смеется, но так, что мне не по себе.

– За душу? Ничего я не говорил про душу. Я говорю о жизни. О живом человеке. Ты говоришь о том, чтобы человека убить. Спланировать, осуществить. Осуществить убийство. Ки, если мы это сделаем, мы станем такими же, как он.

– Мы ни разу не такие. Он убивает из-за денег. Он убивает просто ради развлечения. Он продает наркотики. Ты продаешь машины. Ты – не он. Мы – не он. Никто по нему плакать не будет. Поверь. Никто. Даже его мать. Он сам подписал себе приговор. Не мы. А он, – говорит она уже более спокойно. Глубоко вздыхает и смотрит на меня чуть более ласково. – Ну так что, хочешь еще раз пробежаться по плану?

– Не-а. – Я выхватываю блокнот, которым она помахивает у меня перед лицом. – Я уже все прочитал.

– Хорошо. Завтра все обговорим еще раз. Когда придет Курт, останетесь с ним, пока план не уложится у вас в голове.

– А ты? Ты что будешь делать?

– Пойду в мечеть, – отвечает она, встает и уходит в спальню, а я остаюсь сидеть и смотреть на ее записи. Это будет полная катастрофа – нутром чую.

На следующее утро Курт приходит точно к завтраку. Как будто почуял запах яичницы. Он кивает Кире и подтягивает к себе стул.

– Ну так что, у Ки есть план? – спрашивает он меня, но указывает на Киру, которая накладывает ему яичницу.

– Ага, – говорю я и показываю ему блокнот.

Он садится за стол и начинает читать. А дочитав, улыбается.

– Ки, – говорит он ей, поднимая блокнот вверх, – респект.

– Ешьте завтрак, – говорит Ки в ответ, – мне надо утрясти последние мелочи. Но к моему возвращению вы должны все это запомнить, – добавляет она и, прежде чем я успеваю попрощаться, уходит, держа паранджу под мышкой.

– Че как? – спрашивает Курт, видя, что я нервничаю.

– Никак.

– О'кей. Ну тогда… Что с настроением?

– Переживаю из-за Ки.

– Почему?

– Да из-за всего. План этот. Убить Фейса – это же пипец, бро. Мы не можем взять и застрелить бандита. Мы же не в кино.

– Понимаю, бро. Но какие у нас еще варианты?

– Можем просто свалить. Пуститься в бега.

– Бля, чувак. Ты же сам знаешь, что без Блесс не поедешь. И без мамы, конечно. Нам ничего другого не остается.

– Ладно. Предположим, ты прав. Вариантов нет. Понятно. Бежать мы не можем. Пойти в полицию не можем. И не можем просто ждать, пока нас прикончат. Так что да, что нам еще остается? Скажи мне тогда вот что. Как, блин, мы это провернем? – Я трясу перед ним блокнотом. – Этот план? Как мы уберем этого чувака, Фейса?

– Застрелим. Как Кира предлагает.

– Ага. Но как мы, по-твоему, его найдем? Мы как бы не можем позвонить его секретарше и спросить, где он.

– Ну так через Ки, – говорит Курт так, будто ответ все это время был у меня перед глазами.

– Ха-ха, бро, очень смешно. О'кей, ладно. Как Ки его найдет?

– Ну она просто знает. – Его лицо ничего не выражает.

– В смысле «она знает»? – Я уже вообще ничего не понимаю.

– Она просто знает всякое.

Курт заталкивает в рот огромный кусок яичницы, наклоняет голову и смотрит на меня так, будто теперь это он ничего не понимает. А потом говорит:

– Ну, вся инфа, которую она мне передавала, подтвердилась. У нее надежные сведения.

Я делаю вдох, пытаясь осознать смысл его слов.

– Чего? Кира передавала тебе инфу? Бро, какую еще инфу?

– Ну, типа, туда сегодня не ходи, там будет такой-то.

– Ки? Ты серьезно?

– Ну да, серьезно. Думаешь, Гилти чисто случайно от пуль не пострадал? Кевлар, бро.

– Чего? – поражаюсь я. Я просто в шоке. Я даже не сразу сообразил, о чем это он, чтобы задать нужные вопросы.

– Кевлар. Бронежилет. Гилти был в бронежилете. Он знал, что Фейс готовит покушение. Вот почему те девятимиллиметровые пули ничего ему не сделали, – говорит Курт, разглаживая рубашку, будто показывая, где обычно носят бронежилет.

– Да это понятно. Что такое кевлар, я знаю. В смысле, как? Ты говоришь, это Ки сказала тебе, что Фейс попытается убить Гилти? – Я ушам не могу поверить.

– Ага, она. Назвала дату и время.

– Бля, и она сказала, как это узнала?

– В мечети.

– Где-где?

– В мечети. Она знает кого надо. Ей сливают инфу. И она всегда подтверждается, отвечаю. Сам ее спроси, когда она вернется. Блин, я думал, ты знаешь. Ты не знал?

– Нет, ни хрена я не знал.

Я уже вообще не понимал, что происходит. Ки передает инфу Курту, чтобы тот передал Гилти, что Фейс собирается его грохнуть? Твою мать, она-то откуда знает? Я не мог поверить, что ей это говорят в мечети. А я-то че? Я, что ли, вчера родился?

Она что, сходила туда и сразу зазнакомилась с чуваками, которые сливают инфу об одном из самых матерых гангстеров в стране? Да ну на хрен. Я на такую хрень не куплюсь. И потом, даже если какие-то мужики – или даже женщины – что-то ей говорили, откуда ей знать, что это не Фейс их подослал? Это в его стиле. Он же как комиссар по информации. Я бы нисколько не удивился, что он скармливает кому-то ложные сведения. Из этого могла получиться как раз такая история, которую люди еще долго пересказывали бы друг другу. Как ту, другую, про футболки с буквами R.I.P.

– Слушай, бро, подожди меня тут. Я быстро. – Я оглядываюсь в поисках ключей и направляюсь к двери.

– Эй, ты куда? – удивляется Курт, но не настолько, чтобы перестать есть.

– Пойду посмотрю, куда она ходит, – говорю я и ухожу.

Обеденный перерыв: 13:00

33

Надеюсь, вы хорошо пообедали. Мой обед, понятное дело, Гордон Рамзи разнес бы в пух и прах.

Так вот, я решил пойти поискать Киру. Погода до сих пор была довольно английская. Серость с дождем, который так и не решился ливануть как следует. Я натянул капюшон худи, опустил голову и вышел из дома. Залез в автобус и сам не заметил, как оказался у женского входа с обратной стороны мечети. Сам не знаю, как туда добрался. Вообще этого не помню.

Я жду, гадая, какой у нас будет разговор. Я более-менее знаю, что скажу сам, но вообще не могу представить, как можно объяснить эту ситуацию, чтобы она стала менее дикой. И больше всего меня накаляло вот что: что бы она там ни делала, она делает это втихаря – почему? Правда же? Могла хотя бы рассказать.

– Друг, тебе нельзя стоять у женского входа.

Я удивленно оглядываюсь и вижу заговорившего со мной парня. Он улыбается, и я понимаю, что он не дерзит. Я перемещаюсь к главному входу. Капает уже сильнее, так что я стою прямо у входа и жду. И снова вижу в дверных окошках ту же картину. Люди стоят рядами, как бутылки в алкогольном магазине, соприкасаясь плечами. Все двигаются, как один, встают, опускаются на колени, встают. Даже когда они принимают позу типа «я презренный», все опускаются и поднимаются одновременно, как будто внутри у них таймер.

Когда они наконец высыпают наружу, некоторые кивают мне. Я даже узнаю их с прошлого раза. И тут, кажется, прямо ко мне идет низенький мужчина в белой маленькой шапочке и таком типа хлопковом платье и улыбается так, что на щеках показываются ямочки. Прежде чем я успеваю отойти с дороги, он протягивает руку:

– Ас-саляму алейкум, брат.

– Сламалайкум, – отвечаю я или что-то вроде того.

– Имам хочет поговорить с тобой, – говорит он, все так же улыбаясь.

– Кто?

– Имам. Наш… Э-э… Священник.

– Зачем? Я ничего такого не делаю. – Я хмурюсь и поворачиваюсь, будто собираясь уходить.

– Да-да, он просто хочет поговорить. Может, ты хочешь что-нибудь спросить? – Он по-прежнему улыбается.

– Спросить?

– Об исламе.

– А, да нет. Я просто ищу кое-кого, – говорю я и делаю вторую попытку уйти.

– Я уже видел тебя здесь, брат. Может, тот, кого ты ищешь, – Аллах? – спрашивает он с той же улыбкой Будды.