Родни Стоун - Крики в ночи

Неохотно она переводила мои вопросы. Капрал нерешительно потоптался, прикидывая, как далеко он может зайти.

— Комиссариат. Понтобан.

— Инспектор Ле Брев?

Он смачно выругался.

— Кто распорядился не впускать нас — он или мадам Сульт?

— Джим, не надо…

— Ну и что они мне сделают? Выйдут и арестуют? Скажи им, что я ищу пропавших детей. — Каждый полицейский в округе слышал эту историю.

Она передала мои слова негромким спокойным голосом. Жандармы кивнули с пониманием.

— Спроси их, не замечали ли они чего-нибудь странного…

— Странного? — подняла брови она. — Почему ты думаешь, что кому-то захочется привести детей сюда?

— Спроси их.

И она задала последний вопрос.

Капрал покачал головой. Нет, никто не приходил сюда.

Спорить дальше было бессмысленно. Но у меня возникло сильное подозрение, что, какие бы тайны ни хранила мадам Сульт, они не секрет для инспектора Ле Брева.

Мы сели назад в мой «форд» и покатили прочь по каменному плоскогорью и вниз к плодородной долине, нежившейся в лучах солнца.

— Не надо было тебе ездить сюда, — сказала она.

— Почему не надо?

— Не знаю, что ты хочешь.

Она сжала губы, но не пояснила свое замечание.

Я внимательно смотрел на дорогу, но, бросая взгляды на ее лицо, видел, как под загаром проступал румянец волнения.

— Что происходит, черт побери? — не выдержал я.

— Спроси старшего инспектора, не меня.

— Спрошу, не волнуйся, — мрачно буркнул я.

Мы подъехали к другой деревне, ютившейся на склоне горы, более привлекательной и не такой заброшенной. Там работал ресторан «Красная шляпа», и мы остановились пообедать, но я ел кое-как, а Эстель казалась какой-то рассеянной. Несколько раз она, похоже, хотела что-то сказать, но затем передумывала, путаясь в собственной нерешительности.

— Уезжай в Лондон, — наконец сказала она.

Я задумался над этим. Могло быть только две причины, почему Ле Бреву понадобилось охранять старую женщину с помощью жандармов, и одна туманней другой. Он либо защищал ее от кого-то, либо не хотел, чтобы она заговорила. В обоих случаях возникает вопрос: почему?

Мы долго сидели в тишине, в уютном ресторане, уставленном цветочными горшками. Эстель смотрела на меня поверх красно-белой скатерти. Окна были распахнуты настежь, чтобы хоть как-то освежить помещение.

— Заедем ко мне?

Я мотнул головой. Я не мог принять это приглашение. Внутренняя связь между нами прервалась, помощи от нее почти никакой. Эстель напряглась, скрывая раздражение. Вчерашний роман отошел в прошлое. Она не хотела ехать сюда, в Гурдон, и, возможно, лучше оставить все так, как есть. Пепельно-русые волосы и загорелая кожа так же красивы, как и всегда, но она была не моя. Уже не моя, опять не моя.

— Не могу.

Она беспомощно развела руками. Красивыми руками, с тонкими длинными пальцами, аккуратным маникюром. Она взяла бокал и посмотрела через него на свет.

— Ты не хочешь меня?..

Мы чокнулись, и я увидел сквозь стекло ее искаженное отображение.

— Эстель, это невозможно. Все, чего я хочу, это узнать, почему исчезли дети.

Не живы ли они, поймал я себя на мысли, а почему они исчезли. При упоминании о них мое горе опять ожило. Я не мог дальше говорить.

— Что ты будешь делать? — спросила она, помолчав. — Когда отправишься домой к Эмме?

Дом этот находился гораздо дальше, чем просто в двух часах лета, и она знала это. Перед моими глазами возникла Эмма, моя смелая, красивая Эмма. Вот она подстригает кусты в саду, вот мы пьем чай. Мне так захотелось обнять Эмму.

Эстель видела это.

И еще мне вспомнилось: Мартин и Сюзи, только что закончившие школьный семестр, шесть или семь лет назад, спешащие мне навстречу. В тот год мы ездили в Грецию.

— Папа, — спросила Сюзанна, — мы можем все время быть вместе?

— Так не бывает, — ответил я.

Я решил повидаться с Ле Бревом или хотя бы попытаться его увидеть. Я высадил Эстель в Понтобане, где впервые увидел ее три недели назад.

— До свидания, мой дорогой, — прошептала она и поцеловала меня.

Я уловил выражение отчаяния в ее глазах. В зеркало заднего вида я наблюдал, как она смотрела мне вслед, пока я не исчез вдали.

Я ехал в комиссариат и проклинал их всех, эту безнадежную провинциальную полицию, которая ничего не сделала, чтобы помочь мне. Ничего. Их бредни и блокирование дорог, обыски домов, весь их розыск принесли успеха с гулькин нос. Мои дети исчезли, как команда Летучего Голландца, и я был безутешен. Жара дошла до того предела, когда должна начаться еще одна гроза, такая же, как те две, так потрясшие меня. Флаги на замке у реки приникли к своим флагштокам, и казалось, жара парализовала весь город, который застыл в неподвижности. Я ненавидел Понтобан и Сен-Максим, ненавидел дом в Шеноне, и мне хотелось кричать об этом на весь город. Полиция пришла и ушла, журналисты написали свои заметки, из Парижа приехала команда телевизионщиков. Это всего-навсего пятиминутные новости: еще двое людей пропали, уже интересно, потому что это дети отдыхающих туристов, не более того. Просто добавить их в список пропавших без вести: велосипедисты, одинокая молодая женщина, жертвы сексуальных маньяков, найденные изуродованными в пластиковых мешках или зарытые где-нибудь.

— Очень жаль, но его здесь нет.

— Тогда где он, черт возьми? Мне нужно увидеть его.

Они знали меня и чувствовали себя неуютно: я видел это по тому, как они отводили глаза и неуверенно ерзали.

— Он расследует дело.

— Какое дело? Мое дело?

Сержант покачал головой: он не знает наверняка. Но меня сможет принять инспектор Клеррар. Я прошел в комнату Клеррара и опять увидел его печальное лицо, которое было серым, похоже, от какой-нибудь язвы желудка. Он всем телом налег на стол и пожал мне руку, и его кисть была мягкой, как надутая резиновая перчатка.

— Мне очень жаль. Но ничего нового нет. Мы все еще предпринимаем попытки. Вам стоит поехать домой и там ждать новостей.

Мы опять пошли по кругу. Боб Доркас сказал, что я могу оставаться во Франции столько, сколько мне надо, еще целую неделю как минимум. Я обнаружил, что мне уже наплевать на работу: все мои амбиции умерли. Но в местной полиции, похоже, считали, что мне просто нравится здесь, а я думал о том, насколько они осведомлены о моих поездках с Эстель.

— Послушайте, ваши розыски ни к чему не привели. Ноль. Даже газеты сдались. Что это за розыск?

Клеррар потер руки — ничего не означающий жест, будто он согревал их:

— Месье, мы делаем все, что можем.

Я присел и посмотрел на него:

— Зачем старший инспектор послал полицейскую охрану в дом Сультов в Гурдон-сюр-Луп?

Клеррар поднял брови:

— Вы там были?

— Я только что оттуда. Почему? Почему там вооруженная полиция?

— Мадам Сульт, — медленно произнес он, — очень состоятельная женщина.

— Тогда она может нанять собственную охрану, а не жандармов.

Клеррар пожал плечами:

— Это не мое решение.

— Послушайте, — сказал я, — просто объясните мне, что происходит?

Складки его рта опустились, сделав выражение лица еще печальней.

— Ничего не происходит, месье. Это просто вопрос охраны.

Клеррар знал все, но не хотел говорить — это было ясно. Для меня же все более важным было добраться до сути событий, происшедших в прошлом.

— Я хочу узнать правду, — заявил я ему. — Я хочу знать, есть ли связь между моими детьми и теми смертями в лесу.

— Дети Сульта ведь не потерялись, месье. Их нашли.

— Мертвыми.

— Пожалуйста, успокойтесь. — Он поморщился от боли в желудке. — Вы делаете поспешные выводы…

— Да? Правда? Почему все это случилось в одном и том же месте? С детьми того же возраста? Скажите мне!

Это ужасное, проклятое, роковое место, которое мы с Эммой выбрали… через местное агентство, офис которого находился как раз в этом городе. Аренда была оформлена в Лондоне, и я подписал контракт. Почему они остановились на нас, семье с двумя детьми десяти и двенадцати лет? Кому принадлежит дом сейчас?

Клеррар смотрел на меня с совершенно определенным выражением: ему больше нечего мне сказать. Может быть, он ничего и не знает, только то, что Ле Брев выставил охрану около особняка Сультов. Я подумал, остаются ли они на посту ночью, и пришел к выводу, что да. Клеррар явно хотел, чтобы я раскланялся.

— Хорошо, — произнес я. — Я сам проведу расследование.

Проделать это оказалось на удивление легко. Нужное мне агентство находилось в туристическом центре, современном офисе с магазином, в котором продавались плакаты, открытки и разнообразные туристические карты, сувениры из музеев и галерей. Тоненькая девушка нервно улыбнулась мне, соски ее грудей выступали под свитером.