Леонид Бершидский - Дьявольские трели, или Испытание Страдивари

— Это слишком длинный путь. Я хочу навестить жену Константинова в тюрьме.

— А можно? Ты же ей не родственник и не адвокат.

— Это Америка, Иван. Если она согласится меня принять — никаких проблем. А сидит она на Райкерс-Айленде, напротив Квинса, там единственная в городе женская тюрьма. Роуз М. Сингер-центр. Сегодня посещения нет, вторник, а завтра с часа дня к ней можно, если она в правильной половине алфавита.

— В правильной половине? Как это?

— По первой букве фамилии. Посещения через день: для первой половины алфавита, потом для второй. Сейчас проверим.

Завтра к Константиновой можно. Но Молинари и без нее начинает догадываться, у кого может быть скрипка. Тем сильнее его беспокоит то, что Анечка по-прежнему не выходит на связь.

Погружаясь в фургон в нью-йоркском аэропорту, Дорфман, Чернецов и Ксю до сих пор не верят, что все это с ними происходит. По-английски худо-бедно может объясниться только виолончелист, но и он, когда ему позвонил личный помощник Дэвида Геффена, сперва не хотел с ним разговаривать, настаивая, что это чья-то глупая шутка. Только получив с адреса Боба Иванова электронное письмо со словами «Это не шутка, дебил», он сдался и приехал в посольство с паспортом, да и Чернецова с подружкой привез, отпоив предварительно крепким кофе. Они, конечно, все равно пребывали в легком тумане и подхихикивали, думая, что участвуют в каком-то веселом розыгрыше. Но визы — годовые, многократные — они получили на следующий день, и бесплатно. Помощник Геффена, молодой человек с прической, требующей ежедневного тщательного ухода, вручил им и билеты до Нью-Йорка, сказав Дорфману, что в аэропорту их встретят с табличкой «R.I.P.». Когда виолончелист объяснил это Чернецову и Ксю, они принялись ржать, окончательно уверившись, что их разводят. Но Дорфману было не смешно.

— Почему Боб не звонит сам? — спросил он персонального помощника, стараясь правильно построить предложение из немногих доступных ему слов.

— Это вы сможете спросить у него в Нью-Йорке, — медленно, почти по слогам отвечал помощник. — Кажется, он тревожится за свою безопасность.

И вот они в Нью-Йорке — Дорфман со своей виолончелью, Чернецов с альтом и Ксю со скрипкой; в отличие от приятеля, она ухитряется совмещать беспробудное пьянство с игрой в оркестре филармонии и даже попадать в ноты на репетициях.

— А денег нам выдадут? — интересуется Чернецов у Дорфмана. — У нас голяк.

— За что, Вова, как думаешь, нам должны выдать денег?

— Ну а на фига нас сюда привезли? Я так не согласен. — И он придает лицу такое детсадовское капризное выражение, что даже Дорфман не может удержаться от улыбки.

— Да, Вова, где шампанское, где икра? — подначивает друга Ксю. — Мы так не договаривались. И где большой черный лимузин? Что это за развалюху нам тут подали? А я-то думала, ваш Боб большой человек… Или он просто нас не уважает?

— Хватит, — говорит Дорфман устало. — Вы же проспались в самолете, а ведете себя как бухие. Полезайте в фургон, скоро все узнаем. Я тоже не понимаю ни черта.

— На самом деле, чего тут непонятного, — вдруг совершенно трезвым голосом говорит Чернецов, забравшись в машину и установив между ног футляр с альтом. — Мы писали Бобу? Писали. Он не отвечал и не появлялся, потому что прятался от спонсора. А теперь он нашел нового спонсора, американца, и все для нас устроил. Вроде все так, как мы хотели. А Иноземцева не позвал, потому что сам будет первой скрипкой. А ты, Ксю, будешь второй, если ему понравишься.

— Уж я постараюсь, — Ксю картинно прихорашивается и закидывает ногу на ногу.

— Непонятно вот что, — говорит Дорфман. — Дэвид Геффен. Он кино продюсирует и попсу. Ну, или рок. На фига ему Боб, да еще и мы?

— Ну, может, ты не все про него знаешь, про этого Геффена, — пожимает плечами Ксю.

— Миша, у тебя есть хоть какие-нибудь башли? — возвращается к важной для него теме Чернецов.

— Вов, ну зачем тебе башли? Давай не будем бухать, пока не встретим Боба, а?

— Черт его знает, когда он соблаговолит нас принять. А у меня даже сигареты кончились.

— Курить вредно, Вова.

— У меня еще остались, — успокаивает Чернецова Ксю. — Миша прав, давай потерпим. Мне же еще играть придется, я облажаться не хочу.

— Кстати, у меня руки дрожат, — жалуется Чернецов. — Вот, смотрите. Как я играть буду?

Но сочувствия он не находит. Дорфман смотрит в окно на унылый индустриальный пейзаж: неужели это и есть Нью-Йорк? Впрочем, довольно скоро они уже в городе, и виолончелисту начинает здесь нравиться: на самом деле, он тут уже был, как всякий, кто смотрит американское кино. «А я, наверное, мог бы здесь освоиться», — думает Дорфман.

Боб встречает их в холле гостиницы. Когда он поднимается из кресла им навстречу, Дорфман не сразу узнает его. Иванов и раньше не был румяным здоровяком, но сейчас от него остались кожа да кости. Черная футболка с надписью «iбля» и красным червивым яблоком висит у него на плечах, как мусорный мешок. Гладко выбритое лицо выглядит осунувшимся, утомленным. Волосы безжизненными сосульками достают почти до плеч.

Чернецов не заморачивается разглядыванием старого приятеля, а бросается его обнимать.

— Ты что ж не отвечал-то так долго, а? — восклицает он. — Да мы бы на край света!..

— Привет, Володя. — Боб слабо улыбается, но на объятия отвечает с радостью. — Ну ты же знаешь, наверное, что случилось.

Тут и Дорфман подходит, протягивает Бобу руку.

— Выглядишь чего-то не ахти, — говорит он вместо приветствия.

— Акклиматизация. Не привык еще тут.

— Знакомься, Боб, это Ксю, — спохватывается Чернецов, поймав сердитый взгляд подруги. — Послушай ее, она классно играет. Ну, нам же нужна вторая скрипка, да?

Ксю, не приближаясь к Иванову, делает ручкой и лучезарно улыбается. Ну как такую не послушать?

— Привет, Ксю. Ребята, насчет второй скрипки… Я вам сейчас объясню расклад. Может, вам такое не понравится. Но спасибо, что приехали, без вас полная фигня бы получилась. — Они чувствуют, что Иванов старается быть лидером: вдохновлять, излучать энтузиазм. Получается не очень.

— Сейчас сядем где-нибудь, и объяснишь, — говорит Дорфман. — Лучше рассказал бы все по порядку. Ты в курсе про нашего спонсора?

— Что ты имеешь в виду? — настораживается Иванов.

— Ну, что его застрелили. Здесь, в Нью-Йорке. Я в Интернете видел.

— Застрелили? — Иванов становится еще бледнее, чем был. — Это такая шутка, Миш?

— Ты тут совсем новостей не читаешь, что ли? Здесь компы есть где-нибудь? Пойдем, покажу.

— Давайте заселимся сначала, — встревает в разговор практичная Ксю.

Иванов снова плюхается в кресло. Неужели это правда, про Констатинова?

Получив ключи — их разместили по соседству с номером Боба, и все уже оплачено, — они собираются в номере у Иванова вокруг допотопного ноутбука, который он привез с собой. Все русские новостные сайты пестрят заметками о красочной смерти Константинова.

— Видишь, жена застрелила, — говорит виолончелист. — Что неудивительно, да ведь? Так что можешь больше не шифроваться.

— Я бы сказала, очень даже удивительно, — комментирует Ксю. — Курицу, которая несет золотые яйца… Гусары, молчать!

— Так я, в общем, уже и не шифруюсь, — отвечает Боб Дорфману немного смущенно. — Просто мобильным телефоном пользоваться перестал. Сначала чтобы не нашли, а теперь отвык уже. Сами попробуйте.

— Хорошо, что хоть электронной почтой не перестал, — говорит Чернецов. — Мы что, так в номере и будем сидеть? А выпить за встречу?

Теперь ему никто не возражает, и вся компания направляется в гостиничный бар. Иванов и следом за ним Дорфман заказывают чай, Чернецов — пиво (это слово он внятно выговаривает по-английски). Ксю, секунду поколебавшись, присоединяется к нему.

— Так что за расклад ты хотел объяснить? — спрашивает Чернецов, с наслаждением опрокинув в себя кружку и показав ее официанту: мол, пора наполнить.

— В общем, если коротко, я хотел предложить вам сыграть вместе. Но не так, как раньше. Концерт завтра, так что на самом деле нам надо репетировать прямо сейчас. Ксю, это хорошо, что у нас есть скрипка. Ты импровизировать умеешь?

— Сложный вопрос, — Ксю отпивает пива. — На самом деле я все умею.

— На все руки от скуки, — рекомендует подругу Чернецов.

— Вова, а ты же когда-то говорил, что можешь на бас-гитаре…

— На чем угодно с четырьмя струнами. Руками, зубами, хоть жопой.

— Вован, остановись. — Дорфман с кислой миной потягивает зеленый чай. — Я тебе говорил про Геффена, он не по классике. И даже не начинай бухать: ты понял, что тебя привезли рок играть? Завтра концерт.

— На самом деле блюз, — кивает Иванов. — Сейчас поедем на базу. Ноты там покажу. Но много чего придется придумывать на ходу.