Джералд Керш - Ночь и город

— Ну а как продвигаются дела с борьбой?

— Хорошо, детка, лучше не придумаешь. Не сегодня-завтра я начну возить деньги тележками.

— А вы забавный.

— Почему?

— Пишете песни, занимаетесь борьбой и еще целой уймой вещей…

— Черт, просто я не привык бить баклуши. Действие — я человек действия! Я остановлюсь только тогда, когда заработаю миллион.

— Фунтов или долларов?

— Фунтов, детка, фунтов. Черт, миллион долларов — это всего лишь двести тысяч фунтов. Бог мой, разве это деньги!

— Для меня это огромные деньги!

— Да-а, возможно. Правда, сейчас у меня таких денег нет — меньше половины этой суммы, если честно. Но у меня будет миллион, помяни мои слова. Миллион — это деньги. На этом я остановлюсь, но не раньше.

— И все же, сколько мужчин живет без всяких амбиций.

— Мужчина без амбиций — это просто тряпка, — сказал Фабиан.

— Ну вот, например, посмотри на Адама, официанта. Деньги его не волнуют. Он сходит с ума по скульптуре.

Фабиан расхохотался:

— Разве этим можно заработать на жизнь?

— Ну… не думаю, что даже самый удачливый скульптор зарабатывает намного больше, чем три-четыре тысячи в год.

— Да я такие деньги трачу на одну только одежду и развлечения, — сказал Фабиан. — К тому же… Держу пари, они неделями корпят над одной-единственной скульптурой. А я могу написать песню за два-три часа. Раз! — и тысяча у меня в кармане.

— Но все равно он очень милый, — вздохнула Хелен.

— Кто, официант? Ну разумеется. Он тренируется в моем спортзале. Послушай, Хелен. Ты мне нравишься.

— Вы мне тоже нравитесь.

— Выпьешь со мной чаю завтра днем?

— С удовольствием.

— Отлично! Где?

— Может, «У Рауля», на Бонд-стрит?

— Идет! В четыре?

— В пять.

— Ладно, в пять. Я хотел бы поговорить с тобой в спокойной обстановке… Знаешь, Хелен, я запал на тебя. Вообще-то я не сентиментальный парень, но… Бог мой, сам не знаю, как это получилось. Я…

— Два фунта, пожалуйста, — сказал Адам.

Фабиан бросил на поднос два фунта и десять шиллингов. Пум! — хлопнула пробка от шампанского.

Мэри смотрела на Хелен немигающим взглядом человека, охваченного приступом ненависти. Наконец она обратилась к Носсероссу:

— Фил, я хочу, чтобы ты избавился от этой девчонки.

— От кого, от Хелен? Но почему?

— У меня на это свои причины.

Носсеросс рассмеялся:

— Не сходи с ума, дорогая.

— О-о-о… Понятно. Я сошла с ума. О, теперь мне все ясно.

— Да что это с тобой, куколка моя? Хелен трудолюбива, к тому же она — одна из наших лучших девушек. Чем она тебе не угодила?

— Она говорит о нас гадости за спиной.

— Ну, этим все занимаются. Что такого страшного она может сказать?

— Фил, ты должен от нее избавиться!

— Но послушай меня, ангелочек! Так можно вообразить, что ты ревнуешь!

— Что? Я?! Ревную? К кому? К этой? Этой толстой, уродливой, простецкой, перезревшей, развратной…

— Но, Мэри, деточка…

— Ревную к хозяйке! Все ясно. Ты меня унижаешь. Ладно-ладно… очень хорошо!

— Но…

— О, замолчи, Фил Носсеросс! Я тебя ненавижу! — И с этими словами Мэри повернулась к нему спиной и зашагала прочь. Прошла в его кабинет, потом снова вышла и, незаметно скользнув по залу в рассеянном тусклом свете, уселась за столик позади Фабиана.

Фабиан рассуждал:

— Говорю тебе, детка, чем больше женщин узнаешь, тем больше начинаешь ценить настоящее золото, попадающее тебе в руки. Ты права — я знавал множество милых, симпатичных дам. Когда я жил в Голливуде — только это между нами, — я встречался с Джин Харлоу.

— Только не говорите мне, что я нравлюсь вам больше, чем Джин Харлоу.

— Но это правда! Она и мизинца твоего не стоит. Здесь нечто большее, я сам не знаю что. Ты не то чтобы очень красива, но в тебе есть что-то большее. К тому же я бы никогда не влюбился в блондинку.

— Большинству мужчин нравятся блондинки.

— К черту блондинок.

Мэри закусила губу.

— Ну, я не знаю, — проговорила Хелен. — Некоторые блондинки очень недурны. Взгляните на миссис Носсеросс: она пользуется успехом у мужчин — у мужчин определенного типа, разумеется, и все же у нее не отнимешь своеобразной привлекательности.

— Уф! — фыркнул Фабиан, и его правая рука дернулась, будто потянула невидимую цепочку. — Привлекательности! Для кого? Для старых слюнтяев вроде Фила Носсеросса? Бог мой, детка, я знавал Мэри, когда она была обычной стриптизершей в клубе «Саксофон Джо» на Голден-сквер. И не было ни одного музыканта, который бы не…

— Но неужели вы не находите, что у нее красивые глаза? — спросила Хелен. — Хотя, несомненно, в них есть что-то коровье.

— Детка, она мизинца твоего не стоит.

— Она глуповата, это правда, — согласилась Хелен, — и страшно ревнива.

— И у нее есть для этого все основания, — сказал Фабиан, сжимая ей запястье. — Ладно, как бы то ни было, ну ее ко всем чертям. Кому она нужна? Мне нравишься ты, а не Мэри. Ну давай же, допивай шампанское и пойдем танцевать. Ты неплохо танцуешь румбу, верно?.. Эй, дружище! Скажи музыкантам, пусть сыграют «Кукарачу». Слушай, а ты любишь собачек?

— Обожаю. А что?

— Я подарю тебе чихуахуа.

Оркестр заиграл. Барабанщик завыл в микрофон:

…Ла кукарача, ла кукарача,Марихуана ке фумар…

— Боже, Боже, как танцует эта девчонка! — восторженно воскликнул Фабиан.

Мэри встала из-за стола, дрожа от гнева, и вернулась к Носсероссу.

— Трус! Чудовище! — закричала она ему.

— Но, дорогая…

— Никакая я тебе не дорогая! Убирайся к своей Хелен!

— Ну что стряслось на этот раз? — спросил Носсеросс.

— Я не собираюсь с тобой спорить! Я скажу тебе одно — либо эта дрянь немедленно покидает клуб, либо я ухожу. Я серьезно! Клянусь! Или ты сию же минуту выкидываешь отсюда эту мерзкую стерву, или я от тебя ухожу! Я не позволю себя унижать, не позволю, слышишь? Не позволю! — Мэри разрыдалась.

— Кто тебя обидел?

— Ты бы слышал, что она говорила… О… О…

— Что?

— Называла меня шлюхой, а тебя — старым болваном…

Носсеросс погладил ее по плечу и надменно проговорил:

— Моя дорогая, если ты пойдешь в Гайд-парк, то увидишь там кучу горлопанов, которые орут примерно то же самое о короле и правительстве. Но кто обращает на них внимание?

— Ты ее защищаешь! — прокричала Мэри. — Ладно, мне все ясно! Я ухожу!

— Дорогая, не глупи…

— Говорю же тебе, я ухожу!

— Ладно, ладно, моя кисонька. Сегодня я ее уволю.

— Сейчас!

— Но…

— Сию же минуту!

Носсеросс пожал плечами. Музыка смолкла. И только Фабиан верещал своим пронзительным голосом: «Ох, ну и румба! Ну и румба!» Носсеросс подошел к его столику и сказал Хелен:

— Тебя к телефону.

— Меня? Интересно, кто бы это мог быть? — Она прошла за Носсероссом в его кабинет, взглянула на телефонный аппарат и увидела, что трубка лежит на рычажках.

— Вы говорили…

— Все в порядке. Никто тебе не звонил. Я просто хотел сказать тебе два слова, Хелен.

— Что случилось?

— Ты милая девушка. Ты мне очень нравишься. Но тебе придется покинуть клуб.

Хелен побледнела.

— Покинуть? Но почему? — Потом кровь прилила к ее лбу и щекам, и они зарделись, словно тлеющие угли. Она растерянно пробормотала: — Но… но… мистер Носсеросс! Если… это из-за имбирного эля, тогда, тем вечером…

— Нет, он здесь совершенно ни при чем. Дело в том, что ты причиняешь массу беспокойства другим девушкам.

— Чем?

— Ну как же, — проговорил Носсеросс успокаивающим тоном, — они тебе завидуют. Ты ведь знаешь, как это бывает: ты на голову выше их, и они этого не выносят. Это их расстраивает.

Хелен оскалила зубы в недоброй улыбке:

— О, понимаю. Тут все решила Мэри, не так ли?

— Ну-ну-ну, не надо…

— О да. Я знаю, она меня ненавидит, — сказала Хелен, — и знаю даже, что именно она говорит за моей спиной. Отлично. Она здесь босс…

— Босс здесь я.

— Нет, не вы. И прекрасно об этом знаете. Я презираю мужчину, который пляшет под дудку собственной жены.

Носсеросс невозмутимо улыбнулся.

— Но прежде чем я уйду, мистер Носсеросс, я хочу сказать вам одну вещь. Вы просто старый дурак.

Ничто на свете не могло вывести Фила Носсеросса из себя.

— Неужели? — отозвался он.

— Вы что, в самом деле не замечаете то, что прекрасно известно всем, или просто делаете вид, что не замечаете?

— Не замечаю что?

— Что Мэри и…

— Тебе лучше держать на замке свой красивый маленький ротик, дорогая Хелен, а не то мне придется вымыть его мылом, — миролюбиво проговорил Носсеросс.

— О, вам не удастся меня испугать. Слушайте. Вам знаком сэр Вильям Чешант?