Агнец - Светлана Скиба

class="p1">Он выходит из-за стойки ресепшена, медленно перебирая мохнатыми паучьими ногами. Я в ужасе отступаю от него на несколько шагов. Вдыхаемый воздух становится тяжелым и вязким, как болотная жижа. Я чувствую, что начинаю задыхаться. Мои ноги исходят мелкой дрожью, и все пространство вокруг меня сжимается. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в воду, я бегу к выходу.

– Куда же ты, Инга? – кричит мне в спину Глеб. – Тебе некуда бежать, не-ку-да-а‐а!

Я снова оказываюсь в своем номере. Да что же это такое! Я никогда не выберусь отсюда.

Тебе некуда бежать, не-ку-да-а‐а!

В моих ушах до сих пор звенит голос Глеба. И как бы сильная Инга ни пыталась меня вызволить отсюда, ничего у нее не получилось.

В гостиной на журнальном столике, как обычно, тлеет палочка благовоний, распространяя по номеру приторно-сладковатый аромат. Рядом с благовониями в рамочке стоит моя фотография, та самая, которую я обнаружила в первый день приезда в Чулык и которую убрала в чемодан. Шторы в комнате задернуты, основной свет выключен, горит только настольная лампа. Из спальни доносятся щемящие, точно плач ветра, звуки варгана.

Я не решаюсь зайти дальше в комнату и остаюсь стоять при входе. Что мне делать? Вернуться к Глебу? А если за входной дверью больше его не будет, а будет что-то другое (еще ужаснее)?

В спальне послышались шаги. Значит, в номере кроме меня был еще кто-то. Я отступила к двери и дернула за ручку. Ничего. Дверь даже не дернулась. Она не хочет выпускать меня. Я заперта. Заперта с кем-то, кто сейчас находится в спальне.

Снова послышались шаркающие шаги, и в проеме межкомнатной двери показался портье Калчу. Он был совершенно голым и, кажется, совсем не замечал меня.

В приглушенном свете комнаты его медная кожа блестела, как янтарь на солнце. При каждом шаге его тело странно подрагивало, будто его кто-то дергал за невидимые ниточки. Но самое страшное было другое: за ним шла тень, но не его тень, а человека с рогами.

Зажав рот, чтобы не закричать, я буквально вросла спиной в дверь. Не обращая на меня внимания, портье подошел к журнальному столику и, вынув мою фотографию из рамки, засунул себе в рот. Глядя на то, как он жует ее, а потом глотает, я почувствовала, как к моему горлу подступил ком. За все это время рогатая тень даже не шелохнулась, не сделала ни единого движения. Она следила за мной.

По моей коже побежал мороз, и все волоски на теле встали дыбом.

Это все неправда, неправда, это не может быть правдой. Это безумие.

Я не хочу это видеть. Я зажмуриваюсь, словно мне это сможет помочь, но страх только усиливается, и я открываю глаза. За это короткое время, пока мои глаза были закрыты, в руках Калчу появляется какой-то блестящий предмет. Когда я поняла, что это нож, по моим щекам побежали слезы, и я громко всхлипнула, не в состоянии сдерживать себя.

Для чего ему нож? Что он собирается сделать? Ведь, кроме нас, в этой комнате никого больше нет.

Будто лишенный слуха и зрения, Калчу сосредоточен только на ноже. Взяв его двумя руками, он вытягивает нож перед собой и завороженно смотрит на него, будто любуясь его красотой. Потом резко сгибает руки и вонзает нож себе в горло.

Меня накрывает инфернальный ужас, я исступленно кричу, колотя кулаками в дверь. В этот момент портье поворачивает ко мне голову, и его рот, наполненный пузырящейся кровью, растягивается в ухмылке. Комната наполняется его мерзким булькающим смехом.

Это все неправда, это галлюцинации. Боже, помоги!

Дверь резко распахивается, и кто-то с силой вытягивает меня из номера.

32

Конечно, это Влад – мой герой, мой спаситель.

Я кидаюсь к нему на шею, сжав ее так сильно, что он кашляет. Меня всю трясет от пережитого ужаса, от плача, от радости видеть его.

– О боже, Влад! Не оставляй меня больше одну, прошу тебя!

Он выглядит ошарашенным не меньше меня: лицо бледное, волосы взъерошены.

– Инга! Скажи, что случилось? Что произошло?

– Я не… не знаю. Мне так было страшно, я видела… я столько всего видела… этот номер… я думала, не выберусь из него. А потом… – Я всхлипнула и замолчала.

– Что? Что дальше?

– Портье Калчу… он появился в моем номере.

– Он касался тебя?

– Нет. Он убил себя. Взял нож и… – Я снова разрыдалась.

– Ну, ну не плачь. – Влад прижал меня к себе. – Скоро все закончится. Мы прямо сейчас свалим из этого проклятого отеля, и все будет хорошо. – Он вытер мое мокрое от слез лицо ладонями и поцеловал его.

Паника и путаница в мыслях отступали, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чувствуя, что потихоньку прихожу в себя. Я судорожно начинаю обдумывать, что нам делать дальше, как правильнее поступить. Возвращаться в тридцать третий номер я, конечно же, не буду, даже с Владом. Это исключено. Останусь без вещей и чемодана, да и черт с ними, но там же еще документы. Как я смогу улететь домой без документов? Что я скажу в аэропорту? Извините, но мой номер, похожий на Бермудский треугольник, арендовали для самоубийства. Он был занят портье, а я не привыкла нарушать чьи-либо личные границы. (Мой психолог считает, что это плохой тон.)

Ну вот, я уже шучу. Чтобы не лишиться рассудка, мой мозг выдает порцию глупых шуток.

– И чего они на нас уставились? – тихо произносит Влад, напряженно всматриваясь в левое крыло коридора.

Я поворачиваю в ту сторону голову и вижу трех горничных, выходящих из полумрака. Они как-то странно идут: медленно, словно малейшее движение им дается с трудом. При каждом шаге они нелепо подергиваются, как поломанные куклы. Было в них что-то нечеловеческое, неживое.

– Зуи, – прошептала я, и мои губы задрожали.

– Так, спокойно, без резких движений. Мы сейчас идем к выходу, – говорит Влад, не сводя глаз с горничных.

Мы двинулись к лестнице спокойными, размеренными шагами. Как же трудно сохранять внешнее спокойствие, когда хочется броситься бежать сломя голову, но Влад сдерживает меня. Скорее всего, он прав и, если не создавать панику и не привлекать к себе внимания, нам удастся улизнуть из логова этих чертовых зуи.

Не выдержав, я один раз обернулась: женщины продолжали приближаться к нам, вот они уже миновали тридцать третий номер, тридцать второй…

Запланированный спуск по лестнице нам отрезал двухметровый охранник, выросший, как громадный гриб, на ступенях. Весь его вид говорил о том, что он не намерен уступать нам дорогу. Его черные