Сабина Тислер - Обитель зла

– И угощение?

– Да, конечно. Это дело чести для моей матери.

– А сколько человек придет на свадьбу?

– Приблизительно пятьдесят.

Регина замолчала и посмотрела в окно.

– Я представляла Флоренцию более красивой. Не так много промышленности, не такие современные дома…

– По-моему, ни один город вблизи аэропорта не выглядит прекрасным. Зато центральная часть Флоренции очень необычна, – принялся защищать город Романо.

– Ага.

В следующие десять минут никто не сказал ни слова. Герберт на заднем сиденье уснул.

– Надеюсь, я не буду виновата, если свадьба не состоится, – ни с того ни с сего заметила Регина.

Герберт изумленно открыл глаза, Романо тоже расстроенно посмотрел на нее.

– О чем речь? Я чего-то не понимаю!

– Ну, я же всегда виновата, если у вас что-то случается. В несчастном случае с Эди я тогда была виновата только потому, что позвонила. Это очень просто – перекладывать всю вину на мать.

– Но при чем тут ты, если у Сары болит голова?!

– Может быть, она не хочет, чтобы мы были здесь. Может быть, она так разволновалась из-за нашего приезда, что у нее началась мигрень. И я опять виновата.

– Регина, давай поставь точку и прекрати болтать глупости! В конце концов, она же нас пригласила! – Герберт постепенно начал выходить из себя.

– Ты же не знаешь, что она наговорила мне по телефону. Ты ведь никогда с ней не разговаривал!

– Все рады, что вы приехали. Все! И особенно Сара.

– Ну, я надеюсь.

С этого момента в машине все молчали. И лишь когда они съехали с автострады, Романо сказал:

– Сейчас мы приедем.

И это было все.

– Benvenuti! [67] – воскликнула Тереза, когда Регина с Гербертом вышли из машины перед домом. Она подошла к Регине и обняла ее. – La mama di Sara, una donna belissima! [68]

Регине хватило знания итальянского языка, чтобы почувствовать себя польщенной, и у нее моментально улучшилось настроение.

– Как дела у Сары? – спросил Романо.

– Я не знаю. Она очень крепко спит.

Романо перевел, что сказала мать, и проводил родителей Сары в дом. Эльза и Эди вежливо сказали «здравствуйте» бабушке и дедушке, которые, в принципе, были для них чужими людьми, и так же вежливо приняли подарки. Разговорник для Эльзы, пижаму и мягкого кенгуру для Эди.

– О, кролик с длинным хвостом! – сказал Эди.

– Нет, это кенгуру, – поправила его Регина.

– Кролик – кенгуру, – засмеялся Эди и засунул кенгуру себе под пуловер.

За собранным на скорую руку ужином Эди сидел напротив Герберта и громко чавкал, чего, казалось, никто не слышал. Когда вилка трижды выпала у него из рук и в конце концов оказалась под столом, он, разозлившись, воткнул ее в сыр и начал есть все руками, запихивая в рот огромное количество еды.

Романо рассказывал о траттории, пытаясь не обращать внимания на поведение Эди. Только Герберт не сводил с Эди заинтересованного взгляда, в котором застыло выражение внимания и отвращения одновременно, и не мог поверить, что это творит его внук. Когда Эди встречал его взгляд, то широко ухмылялся, так что изо рта у него текла слюна и на стол выпадали остатки пищи.

Когда Герберт хотел взять солонку, Эди внезапно выбросил вперед свою огромную руку и схватил его за запястье. Герберт испуганно вздрогнул и хотел убрать руку, но у него не было на это никаких шансов. Хватка у Эди была как тиски, а когда он заметил, что Герберт хочет освободиться, то громко и пронзительно рассмеялся.

– Отпусти его, – спокойно сказал Романо, словно подобные ситуации случались по сто раз на дню, но Эди никак не отреагировал. Он смеялся, а Герберт чувствовал себя так, будто кто-то дробит его кости.

– Эди отпустит – иначе получит, – сказала Эльза, и Эди тут же отпустил руку.

Герберт помассировал запястье. Эди было всего двенадцать лет, но сила у него была, как у медведя. Этого Герберт никак не ожидал.

В конце концов Эди надоела еда, и он принялся ритмично бить ножом по столу. И к тому же беспрерывно повторять «омама и опапа – траляля и хопсаса».

– Как это все ужасно! – тихо сказала Регина Герберту, но Романо все же услышал.

– Прекрати, Эди! – взорвался он. – Ты или немедленно затихнешь, или отправишься в свое убежище.

Эди с рыданием выскочил из комнаты. Эльза ничего не сказала. Она тихо сидела за столом и неотрывно смотрела на завивку своей бабушки и на белые волосы своего деда. Потом она встала.

– Я пойду к нему. Бедняжка! Он ведь не понимает, в чем дело. Он просто хотел порадоваться.

Эльза ушла, и у всех на душе стало тяжело.

– Но я же этого не хотела, Романо! – расстроилась Регина.

– Эди милый мальчик, просто он другой, не такой, как здоровые дети. И из-за этого иногда возникают очень непростые ситуации.

Регина сладко, как сахар, улыбнулась:

– А может быть, у всех здесь слишком повышенная чувствительность?

Романо ничего не ответил, но в полной мере понял проблемы, которые время от времени возникали у Сары с матерью.

Оставшийся вечер Романо, Герберт и Энцо провели вместе, распивая граппу перед камином. Регина помогала Терезе в кухне. Обе женщины были в своей стихии и, хотя одна из них не говорила по-немецки, а вторая – по-итальянски, прекрасно поняли друг друга.

– Нам, наверное, надо было раньше приехать сюда, – сказала Регина вечером в постели Герберту. – Тереза очень трогательная. После того что Сара рассказывала по телефону, я всегда думала, что она – старая швабра.

– Ты еще не знаешь, что она рассказывает о тебе здесь, – сказал Герберт, но Регина сделала вид, что не обратила внимания на его замечание.

– А наша бедная Сара… – пробормотала Регина, намазывая ноги кремом. – Что у нее за судьба такая! С этим ребенком-инвалидом… Но я считаю, что она очень храбрая. И великолепно со всем справляется. Неудивительно, что время от времени у нее бывают головные боли.

– Боже мой! – Герберт громко рассмеялся. – Ребенок-инвалид! – передразнил он Регину. – Какая милая, мягкая оценка! Я тебе скажу, что такое Эди. Это отвратительное слюнявое чудовище, у которого из пасти выпадает еда. Это кусок мяса, который не может сосчитать до трех, идиотски улыбается и рушит все, что попадается на пути. Своим бесконечным идиотизмом он терроризирует всю семью. Этот милый Эди – не ребенок-инвалид, это кошмар. Это жирная бомба замедленного действия, которую нужно засунуть в смирительную рубашку и посадить в палату с резиновыми стенами. Там он сможет петь детские песни и считать свои пальцы, но не сможет доводить близких до состояния умопомешательства, а мою дочь – до болезни.

После этого эмоционального выступления Герберт устало замолчал. Обескураженная Регина улеглась в постель и выключила свет.

– Боже мой, Герберт, – сказала она тихо, – я и не знала, что ты такой! Я никогда не слышала, чтобы ты говорил так.

И она попыталась не думать больше о том, что сказал Герберт, а радоваться завтрашнему дню. Она сосредоточилась на сияющей невесте в белом свадебном платье, чтобы и ей приснилось что-то приятное.

Сара проснулась среди ночи. В доме было тихо. Ее окружала абсолютная темнота, и ей было трудно сориентироваться. Но ей стало легче. Боль исчезла. Осталось только какое-то тупое давление в голове. Это была ночь перед свадьбой. Завтра она выйдет замуж за Романо. Бог оставил ее в живых.

Она встала, включила свет и проскользнула в ванную комнату. Она выпила воды прямо из крана, и так жадно, что ей чуть снова не стало плохо. Потом она умылась холодной водой. Когда она выпрямилась, чтобы вытереть лицо, то увидела в зеркале, что он стоит сзади.

Хотя это был Романо, она испугалась так сильно, что пришлось ухватиться за раковину, чтобы не упасть.

– Чего ты боишься? – спросил он нежно и обнял ее.

Вместо ответа она покачала головой и прижалась к его груди.

– Тебе лучше?

– Да, – вздохнула она. – Намного лучше.

Она пошла за ним в спальню, легла, прижавшись к его спине, и спала до тех пор, пока в семь утра не зазвонил будильник.

46

– Я же тебе говорила! – победно заявила Тереза, когда Романо забирал свой кофе из кухни. – Собственную свадьбу никто не упустит. Этого еще не хватало!

Эльза ходила с Эди, когда он собирал цветы, и заставляла его повторять поздравление, которое пыталась вдолбить ему в голову уже несколько дней: «Я сегодня вам желаю, чтобы всегда светило солнце».

– Всегда солнцу светить – и не грустить, – пел себе под нос Эди.

– Почти получилось, – сказала Эльза, – ты почти что смог, Эди. Тоже неплохо, но другое предложение еще красивее. Давай скажем его еще раз вместе.

Она взяла его за руку и стала поднимать и опускать ее в такт словам: «Я сегодня вам желаю, чтобы всегда светило солнце».

– Все прекрасно – солнце ясно, – сказал Эди.

– О'кей, – сказала Эльза. – У тебя получится. Мама и папа поймут.

Эди кивнул и просиял. Потом он одним движением оторвал головки всем цветам, которые собрал до того. Эльза вздохнула.