Кэти Сьюэлл - Западня

Первый снег выпал и почти сошел, но было довольно холодно. Уже в 4.45 было почти темно. Магазины начинали закрываться, Давид быстро перешел улицу и вошел в торговый центр компании «Гудзонский залив», который теперь назывался просто «Залив», где купил себе длинное нательное белье и теплую куртку. Он был потрясен роскошью магазина, в котором раньше не продавалось ничего полезного, кроме пыльного кружевного белья для несчастных домохозяек. Потом Давид прошел вниз по улице к винному магазину и купил бутылку «Южной отрады».

Вернувшись в номер, он включил телевизор, открыл бутылку и налил себе в кружку хорошую порцию напитка. Затем снял туфли и развалился в розовом кресле. Спиртное тотчас подействовало: по рукам и ногам разлилось приятное тепло, а в голове зашумело. Давид попал на конец программы новостей. Кратко сообщалось об авиакатастрофе в Европе, как будто Европа была какой-то маленькой страной где-то там, недосягаемо далеко, как Тибет. Потом последовал нескончаемый поток рекламы. Давид безуспешно сражался с пультом дистанционного управления, когда кто-то постучал в дверь.

— Доктор Вудрафф, к телефону. Боюсь, придется спуститься к стойке регистрации, — позвала Тилли через дверь.

Давид надел туфли и спустился вниз, встревоженно гадая, кто мог узнать, что он здесь. Тилли вручила ему трубку и тактично скрылась в служебном помещении.

— Давид Вудрафф слушает.

— Давид Вудрафф, — голос Шейлы невозможно было спутать ни с чьим другим, — тебе следовало проявить любезность и сообщить мне, что ты собираешься приехать.

— Я подумал, что первое, чего ты от меня ожидаешь, это чтобы я немедленно явился и взял на себя ответственность в качестве родителя. Как ты узнала?..

— Да, у тебя есть ответственность, — засмеялась Шейла. — Но тебе не было нужды приезжать. Я писала об этом в письме.

— Ну, я не привык следовать чьим-либо указаниям. — Давид почувствовал, что волна враждебности по отношению к ней поднимается в нем, как нечистоты в забившейся сточной трубе. — Я здесь и хотел бы встретиться с детьми как можно скорее.

— Эй, притормози. Думаю, сначала нужно поговорить нам.

— Где и когда ты хочешь встретиться?

— Не в общественном месте. Что, если я приду к тебе? Так мы, по крайней мере, сможем поговорить наедине.

— Ты уверена, что хочешь так рисковать? И это после того, что тебе пришлось пережить, — уточнил он с сарказмом. — Ты ведь помнишь, не так ли… Изнасилование и одурманивание, конечно. Не будем забывать об этом. — Он стиснул челюсти, понимая, насколько глупо вести разговор на эту тему. Он ничего этим не добьется, абсолютно ничего.

— Прекрати говорить ерунду, — сердито произнесла она. — Я не боюсь тебя. Только трусы так поступают. — Она сделала паузу. — Послушай, — голос ее звучал мягче, — давай поговорим… как разумные люди.

— О’кей. Тогда у меня. Когда?

— А что, если прямо сейчас?

Она все еще была достаточно красива. Даже стройнее, чем он ее помнил. Необычно высокая грудь ее немного опустилась, но все еще была довольно впечатляющая. Волосы потускнели, в них стало больше оранжевого оттенка, а не рыжего. Пронзительные голубые глаза впали, веки глубоко и высоко очерчивали глазные яблоки. Как у Греты Гарбо. Подозрительное отсутствие морщин на лице и шее навело его на мысль, что она делала уколы и подтяжку. Возможно, работа преданного Хогга или Иена, если они живы и здоровы и все еще тут. Она выглядела намного младше сорока, хотя была приблизительно одного возраста с Давидом.

— Ты выглядишь… в добром здравии, — признал он, протягивая ей руку. В течение часа, прошедшего после их разговора по телефону, он принял еще пару порций «Южной отрады» и решил вести себя настолько радушно и цивилизованно, насколько это будет возможно.

— Да и ты неплохо сохранился, — она пожала протянутую руку и улыбнулась. — Тебе идет зрелость. Седые виски всегда выглядят у мужчин так сексуально, а волосы… — Она откровенно его разглядывала. — Хорошая стрижка. И никакого намека на пивной живот. Такого не найдешь здесь ни у одного мужчины твоего возраста.

Он подвинул ей розовое кресло, а сам сел на кровать.

— Ух ты! — воскликнула она, глядя на кровать. — Довольно аляповато, но сексуально. Только не забывай, что у тебя уже есть двое детей, которых нужно содержать.

— Твое чувство юмора не изменилось, — он галантно улыбнулся и указал ей на бутылку, но она отрицательно покачала головой. Себе он налил еще порцию. — Давай сразу приступим к делу. Я бы хотел встретиться с детьми как можно скорее. Откровенно говоря, я хотел бы увидеть их до того, как мы с тобой станем что-либо обсуждать.

— Мой адвокат говорит, что я должна получать как минимум две тысячи долларов в месяц.

Он внимательно изучал ее напряженное выражение лица и гадал: неужели это все из-за денег?

— Знаешь, я сбит с толку из-за времени твоего появления. Прошло столько лет. Почему ты не прищучила меня раньше?

Шейла откинулась на кресле и скрестила стройные ноги. Она не сразу ответила, а стала изучать с нескрываемым интересом его рубашку, джинсы, ботинки.

— Мне не нужны были сложности, — наконец произнесла она. — Это все Миранда, она начала этот фарс, сгорая от желания узнать, кто ее отец. Но я не могу судить ее за это.

Давид поднес кружку к губам.

— Хорошая штука, — произнес он, разглядывая этикетку на бутылке и пытаясь таким образом потянуть время. Он буквально корчился от неловкости под ее испытующим взглядом. Он должен поговорить об этом. Это нужно сделать. Он глубоко вдохнул, понимая, что разговор будет трудным. — Я хочу, чтобы ты была в курсе. Я все-таки не могу это принять. Я не знаю, что ты сделала, чтобы подстроить это, но должно быть какое-то объяснение. У нас с тобой никогда не было никаких половых контактов.

— Я не могу поверить! — засмеялась Шейла. — Он еще будет говорить об отказе! — Ее восхищение было неподдельным, ей это очень шло. Резкие черты смягчились, и она смотрела на него почти сочувственно. — Бога ради, ты же врач! Если бы ты не отдал свою сперму добровольно, как я могла бы приложить к этому руку? Мне льстит, что ты считаешь меня волшебницей.

Она была абсолютно права. Какие бы предположения он ни строил, его отцовство было доказано.

— Я мог бы принять, что я отдал свою сперму, как ты выразилась. Но в какой ситуации, вот в чем вопрос? Вполне возможно, что ты подсыпала мне в напиток какой-то наркотик на той вечеринке. — Еще произнося эти слова, он почувствовал, как они глупо звучат.

— Какой хитрый поворот, — Шейла улыбнулась и покачала головой. — Я опоила и изнасиловала тебя? Тщедушная женщина занесла мужика в бессознательном состоянии в трейлер, а потом совершила?..

— Оставь это на время, — прервал Давид, но она не слушала.

— И на кой черт мне это было нужно? Зачем, ради всего святого, мне понадобился именно твой ребенок?

Да, это тот вопрос, который он бесконечно задавал себе и не мог найти ответа. Она поменяла положение ног, и джинсовая юбка задралась, обнажив стройные бедра. Давид невольно глянул на них и увидел веснушки, достаточно темные, проглядывающие сквозь колготки. Он припомнил, как его поражало это обилие веснушек, которые вызывали у него отвращение. Все ее тело покрыто веснушками. Как только он вспомнил об этом, то вдруг с ужасом подумал: откуда он может знать такие подробности? Возможно, просто представлял себе ее обнаженное тело — бедра, ягодицы, спину — и вообразил, что оно все покрыто веснушками. Но опять же, с какой стати ему, даже в воображении, желать ее раздеть?

— Я расскажу тебе свою версию истории, если хочешь, просто, чтобы освежить твою память, — она на миг замолчала, давая ему возможность возразить. Но ему было очень любопытно послушать, какую именно сказку она состряпала.

— Мы вошли в твой трейлер, и я почувствовала себя очень странно. Сначала ты заставил меня ласкать твой член в машине, и признаюсь, я согласилась на это. Потом ты пригласил меня на чашку кофе, сказав, что я не могу вести машину в «таком состоянии». Я даже припоминаю, как ты три раза повторил, что настаиваешь на этом «как врач». Ты и сам был довольно пьян. Следующее, что помню, — я обнаженная лежу лицом вниз на кровати, под бедрами подушка, и ты трахаешь меня сзади. Ты был сильно возбужден, и он у тебя довольно большой, не так ли?.. — добавила Шейла, меланхолично глядя на его ширинку. — Я несколько раз просила тебя остановиться, но ты не слушал. В какой-то момент ты даже пытался войти мне в задний проход, и я не знаю, насколько далеко ты зашел. У меня оба отверстия чертовски болели на следующий день. Даже горло саднило. И была такая мигрень, какой в жизни не было. Что это был за наркотик? Я думала, что знаю; у меня в аптеке есть медикаменты, различные препараты, которые используют при изнасиловании на свиданиях, но эта штука… Я понимала почти все, что происходило, но не могла противостоять этому.