Алчность - Берг Анита

Ставни и тяжелые портьеры на окнах бара слегка приглушали грохот бури, бушевавшей снаружи. Помещение трудно было назвать переполненным — в отеле было не так уж много гостей, но пустым бар также не был.

Уолт и Дитер вошли в бар почти одновременно.

— Граф Дитер фон Вайлер, какой приятный сюрприз! — воскликнул Уолт, нарочито подчеркнув титул, в чем в общем-то не было необходимости, ибо они знали друг друга уже немало лет.

— Филдинг, старый дружище! — с улыбкой проговорил Дитер, приветственно щелкнув при этом каблуками.

— А вон там, кажется, лорд Грантли? — спросил Уолт, указав на одинокого Джейми, который с мрачным видом ковырялся в стоящей перед ним тарелке с оливками — он понимал, что это может быть его единственным блюдом за сегодняшний вечер. Хотя доходы Джейми и близко не могли сравниться с состоянием Уолта, в этом и не было необходимости — как английский лорд и кинозвезда, он вращался в самых разных общественных кругах.

— Давай пригласим его отужинать с нами, Дитер. Этот англичанин такой забавный, он мне нравится.

Уолт, Дитер и Джейми, хотя и были знакомы, тем не менее, друг друга не знали. Они относились к числу людей, непрестанно путешествующих по свету, и где бы они ни находились, всюду могли встречаться с себе подобными — если у них возникало такое желание.

Принадлежность к этой общественной прослойке подразумевала определенные неписаные правила. Одним из обязательных условий считались деньги — следовало быть не просто богатым, а очень богатым. Имело вес также происхождение, оно открывало путь в общество в том случае, если состояние человека по ряду причин уменьшалось — именно потому в этом обществе до сих пор вращался Джейми. Отсутствие хорошего происхождения можно было компенсировать большим богатством. Женщины допускались в этот круг лишь в известной степени и только в сопровождении своих мужчин — в качестве жен или любовниц. По большей части дамы были ошеломительно красивы, ведь мужчины здесь имели обыкновение заменять их более молодыми и красивыми, как только они хоть немного увядали.

Также на периферии этого общества пребывали люди, способные развлекать, — к примеру, актеры или певцы. Но едва их звезда закатывалась, их тут же прекращали приглашать. В последние годы Джейми считался в этих кругах своим в основном из-за его титула, а не благодаря профессии.

Эти люди приглашали друг друга за столики и на приемы, они выпивали вместе и трезвели вместе, делились деловой информацией и женщинами. Они восхищались друг другом, далеко не всегда любили друг друга и никогда не доверяли один другому.

— Буду очень рад отужинать с тобой, Уолт, — проговорил Джейми, подчеркнуто поглядев на часы. — Кажется, буря помешала моим друзьям прийти, — гладко соврал он: в этих кругах было неприлично показываться в обществе в одиночестве и болтаться без дела.

— Думаю, в такую ночь здравомыслящие люди не выходят из дому без крайней необходимости, — заметил Дитер. — Кроме того, не исключено, что буря оборвала телефонные провода.

Им подали выпивку, и они начали разглядывать бар. Уолт ощутил разочарование, увидев, как мало здесь знаменитостей: он коллекционировал известных людей так же, как иные коллекционируют предметы искусства. И дело не в том, что их общество было ему интересным, — ему казалось, что знакомство с ними каким-то образом укрепляет его позиции.

— Никого особенно интересного, — проговорил он.

— Без сомнения, во всем виноват шторм — а также время года. А как ты сам очутился здесь? — поинтересовался Джейми.

— Я летел через Каир в Индию, — сообщил Уолт.

— Все ищешь лечебные травки? — Дитер улыбнулся, их всех забавляла привычка Уолта разъезжать по свету в поисках рецептов народных лекарственных средств, которые его фармацевтическая компания производила в дополнение к традиционным медикаментам. На него трудились сотни квалифицированных химиков, но эту часть работы он всегда выполнял сам.

— На этот раз средство от облысения. Вы когда-нибудь видели лысого индийца? — спросил он.

— Пожалуй, что нет, — ответил Дитер.

— В том-то и дело!

— А Бен Кингсли? — напомнил Джейми.

— Он наполовину англичанин, это не считается, — покачал головой Уолт.

— А Ганди? — настаивал Джейми.

— Но ведь он не был обычным человеком. Вот что я вам скажу: тот, кто откроет лекарство от облысения, станет самым богатым, человеком на земле.

— Если только кто-нибудь другой не изобретет средство от импотенции, нечто такое, от чего эта штуковина будет стоять часами. Вот этот человек действительно разбогатеет! — со смехом проговорил Джейми. Дитер бросил на него короткий взгляд, пытаясь понять, не имеет ли он в виду что-то конкретное, но лишь увидел, что Джейми искренне смеется над своей собственной мыслью.

— Кто знает, быть может, у меня получится? — с загадочным видом бросил Уолт.

— Так ты говоришь, Каир? — От любопытства Джейми даже наклонился вперед.

— Возможно.

— Дай нам знать о результатах своей поездки, — как можно непринужденнее проговорил Дитер.

— А ты, Дитер? Обычная деловая поездка? — спросил Джейми, искусно скрывая под маской дружелюбия свои истинные чувства. Ходили упорные слухи, что Дитер под видом торговли предметами искусства тайно приторговывает оружием. Обычно Джейми старался не иметь дела с людьми, которые распространяют смерть и разрушение и при этом, словно пытаясь скрыть правду от самих себя, называют свой товар «игрушками». Но, как и все остальные, он придерживался в отношении Дитера позиции «не пойман — не вор», ведь тот был очень богатым человеком с обширными связями, и враждовать с ним было бы себе дороже.

— Мне надо заключить кое-какие договора, — спокойно ответил Дитер. — А ты, Джейми? Что привело тебя сюда в такое время года?

— Одно дельце.

— Надеюсь, успешное?

Хотя Дитер улыбался, у Джейми возникло сильное желание ударить его.

— Даже очень, — солгал он.

— Я рад за тебя, — произнес Уолт.

Джейми, был глупцом — по мнению Уолта, азартные игроки не могут быть умными людьми. Недавно в обществе прошел слух о том, как глупо Джейми повел себя с самим Басти. Без сомнения, он балансирует на самом краю пропасти, и если он все-таки упадет, что с ним будет? Возможно, статус Джейми спасет его и он не станет отверженным. Уолт надеялся, что все будет именно так — ему нравился Джейми. Надо посмотреть, что ожидает этого английского лорда в ближайшем будущем. Уолт был не из тех, кто добивает раненого, он даже не отказался бы помочь Джейми выбраться из передряги — но сначала тот должен бросить азартные игры.

— Поглядите-ка, это не Гатри Эвримен?

Они все посмотрели в сторону двери, где стоял высокий тучный человек в красном атласном плаще. Он обводил бар взглядом — с таким изумленным видом, словно только что услышал хорошую шутку. Гатри заметил, что его появление вызвало среди посетителей неподдельный интерес, и теперь чуть заметно улыбался.

Гатри Эвримен был миллиардером — благодаря сталелитейной компании отца — и знаменитостью мирового масштаба — благодаря своему таланту. Он написал два десятка замечательных пьес, и они почти непрерывно шли в лучших театрах Лондона и Нью-Йорка. Из-под его пера выходили романы, которые заполняли зияющую пустоту между высокой и массовой литературой и которые неизменно возглавляли список мировых бестселлеров в первую же неделю после публикации. Он пробовал силы в музыке, и песни, написанные им когда-то очень давно, до сих пор звучали на радиостанциях всего мира. Авторские гонорары рекой лились ему в карман.

Гатри Эвримена редко видели в обществе — именно поэтому его появление в баре привлекло такое внимание. У него были дома здесь, на Лазурном берегу, и в Париже — туда он переезжал, когда сплывала волна туристов.

У этого человека была возможность проводить всю жизнь в праздности, но, когда его спрашивали, почему он все-таки работает, его ответ был неизменным: «Чтобы хоть как-то бороться со скукой, дорогуша».

Появление Гатри обычно встречали аплодисментами, но его это, казалось, неизменно удивляло. Он был гомосексуалистом, к тому же никогда не делал секрета из своих склонностей — даже во времена, когда знаться с такими людьми считалось дурным тоном и могло повлечь за собой неприятности. Говорили, что ему не дали Нобелевскую премию и титул только из-за его слабости к молодым мужчинам — но самому Гатри, по его словам, было на это начхать.