Чернильно-Черное Сердце (ЛП) - Роулинг Джоан Кэтлин

— Да, но… и ты не… обычный человек, — сказал Страйк. Он взял свой почти пустой стакан и поднял его. — За детективное агентство Страйк и Эллакотт. И с тридцатилетием.

Робин взяла свой стакан, чокнулась с ним и допила.

— Черт, Страйк, посмотри на время, — вдруг сказала она, взглянув на часы. — Мне вставать в пять, я должна следить за бойфрендом мисс Джонс.

— Ага, хорошо, — буркнул Страйк, который с радостью мог бы провести еще пару часов здесь, в своем удобном кресле, залитый золотым светом, с запахом розы и мускуса, доносящимся из-за стола. Он подал знак, чтобы принесли счет.

Как и предполагала Робин, она пошатывалась на своих каблуках, когда пересекала бар, и ей потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы найти жетон для своего пальто на дне сумочки.

— Не мог бы ты подержать, пожалуйста? — попросила она Страйка, протягивая ему мешочек со своими духами, пока рылась в сумке.

Получив ее пальто, Страйку пришлось помочь ей его надеть.

— Я определенно набралась, — пробормотала Робин, забирая маленький пурпурный мешочек, и через несколько секунд подтвердила это, подвернув каблук на краю круглого алого ковра на мраморном полу вестибюля и скользнув в сторону. Страйк поймал ее и, держа за талию, вывел из одного из боковых входов возле вращающейся двери.

— Извини, — сказала Робин, пока они осторожно спускались по крутым каменным ступеням перед отелем «Ритц», рука Страйка все еще обнимала ее за талию. Ей нравилось чувствовать его, большого и теплого рядом: чаще всего это ей приходилось поддерживать партнера, когда его правая нога отказывалась нести его вес после какого-нибудь чрезмерного перенапряжения. Он держал ее так крепко, что голова Робин почти лежала на его груди, и даже сквозь привычный запах сигарет она чувствовала аромат лосьона после бритья, который он наносил по особому случаю.

— Такси, — крикнул Страйк, показывая на черный кэб, плавно скользивший к ним.

— Страйк, — воскликнула Робин, отклонившись назад, чтобы заглянуть в его лицо.

Она собиралась поблагодарить его, сказать, как прекрасно провела вечер, но, когда их взгляды встретились, слов не нашлось. На мгновение все вокруг расплылось, как будто они стояли в эпицентре какого-то замедленного торнадо из шумящих машин и проносящихся огней, пешеходов и затянутого облаками неба, только ощущение и запах друг друга были настоящими. Страйк, взглянув в ее запрокинутое лицо, в ту же секунду забыл все свои суровые решения, сковывавшие его почти пять лет, и слегка наклонил голову, устремив свои губы к ее.

Но невольно выражение лица Робин изменилось от счастливого на испуганное. Он увидел это и снова выпрямился, но прежде чем кто-либо из них успел осознать, что произошло, обыденный рев мотоциклетного курьера возвестил о возвращении мира в его прежнее русло; торнадо миновал, Страйк вел Робин к открытой дверце такси, а она садилась на твердое сиденье.

— Спокойной ночи, — крикнул он ей вдогонку. Дверь захлопнулась, и такси отъехало, прежде чем ошеломленная Робин смогла решить, что она испытывает больше — шок, радость или сожаление.

Глава 2

Прошу тебя лишь об одном, Крупица моей вечной

Жизни — давай поговорим о том, Что в глубине моей сердечной.2

Мария Джейн Джевсбери.

К моему сердцу

Для Робин дни после той ночи в «Ритце» были наполнены тревогой и беспокойством. Она прекрасно понимала, что Страйк задал ей бессловесный вопрос, а в ответ получил молчаливое «нет», причем гораздо более решительное, чем если бы она не была полна бурбона с вермутом и к тому же застигнута врасплох. Теперь в поведении Страйка появилась сдержанность, слегка наигранная оживленность и решительное избегание любых личных тем. Барьеры, которые были разрушены за пять лет их совместной работы, казалось, выстроились заново. Робин боялась ранить Страйка, и не недооценивалай, какую боль может причинить случившееся даже такому уверенному и стойкому мужчине, как ее партнер.

Тем временем Страйк был полон самобичевания. Он не должен был совершать этот глупый, не спланированный шаг: разве несколько месяцев назад он не решил для себя, что отношения с напарницей невозможны? Они слишком часто проводили время вместе, были юридически связаны друг с другом бизнесом, и их дружба стала для него слишком ценной, чтобы рисковать ею, так почему же в золотом сиянии этих непомерно дорогих коктейлей он отбросил все свои правильные убеждения и поддался мощному импульсу?

Самоупреки смешивались с еще менее приятными чувствами. Страйк очень редко получал от женщин отказ, потому что довольно хорошо разбирался в людях. Никогда раньше он не делал шага, не будучи уверенным, что встретит взаимность, и уж точно еще ни одна женщина не реагировала так, как Робин: с тревогой, которая в худшие моменты могла показаться Страйку отвращением. Пусть он был со сломанным носом, полноватым и одноногим, а густые темные вьющиеся волосы напоминали лобковые, как их окрестили школьные друзья, раньше это никогда не мешало ему притягивать по-настоящему эффектных женщин. Его друзья мужского пола, в чьих глазах сексуальная привлекательность детектива была не так очевидна, часто возмущались и удивлялись тому, что он пользуется успехом у женщин. Возможно, невыносимое тщеславие заставляло его думать, что влечение к нему противоположного пола осталось прежним, даже когда его утренний кашель усилился и среди темно-каштановых волос начали появляться седые?

Однако еще хуже становилось от мыслей, что он совершенно неверно истолковывал чувства Робин на протяжении этих лет. Страйк полагал, что ее легкая неловкость в моменты, подталкивающие их к физической или эмоциональной близости, имела те же истоки, что и его собственная: решимость не поддаваться искушению. В дни после ее молчаливого отказа от его поцелуя, он продолжал прокручивать в голове случаи, которые, как ему казалось, доказывали взаимность влечения, снова и снова возвращаясь к моменту, как она прервала свой первый танец на свадьбе и оставила Мэтью на танцполе и последовала за ним. Они обнялись наверху лестницы отеля, и, когда Страйк прижимал ее в подвенечном платье, то мог поклясться, что услышал в голове Робин такую же опасную мысль: давай убежим — и к черту последствия. Неужели ему все это померещилось? Возможно и так.

Быть может, Робин и правда хотела сбежать, но лишь для того, чтобы просто вернуться в Лондон к работе. А в нем видела наставника и друга, но не более того.

В таком нестабильном и подавленном настроении Страйк встретил свое сорокалетие за обедом в ресторане, организованным, как и для Робин, их общими друзьями Ником и Илсой.

Здесь Робин впервые познакомилась со старинным другом Страйка из Корнуолла, Дэйвом Полвортом, который, как однажды предсказал Страйк, ей не очень понравился. Полворт был маленьким и болтливым, отрицательно отзывался обо всех аспектах лондонской жизни и называл женщин, в том числе обслуживавшую их официантку, «шлюхами». Робин, сидевшая на противоположном от Страйка конце стола, провела большую часть вечера за суетливой светской беседой с женой Полворта, Пенни, главными темами для которой были ее двое детей, дорогой Лондон и муж-придурок.

На день рождения Робин купила Страйку редкий пробный тираж первого альбома Тома Уэйтса «Время закрытия». Она знала, что Уэйтс — его любимый исполнитель, и лучшим воспоминанием о том вечере стало выражение нескрываемого удивления и удовольствия на лице Страйка, когда он развернул упаковку. Ей показалось, что между ними вернулась прежняя теплота, когда он поблагодарил ее, и Робин надеялась, что донесла до него мысль, что женщина не стала бы прикладывать столько усилий для выбора подарка мужчине, если бы не считала его привлекательным. Она не подозревала, что Страйк в тот момент спрашивал себя — считает ли Робин его и шестидесятипятилетнего Уэйтса современниками.

Через неделю после дня рождения Страйка подал в отставку Энди Хатчинс, который работал в их агентстве дольше всех. Это не стало неожиданностью: хотя его рассеянный склероз был в стадии ремиссии, работа все же сказывалась на здоровье. Они устроили для Энди прощальную вечеринку, на которой присутствовали все, кроме другого субподрядчика, Сэма Барклая, так как он вытащил короткую соломинку и в тот вечер преследовал цель в Вест-Энде.