Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн

Джеймсон пропустил мой второй вопрос мимо ушей и ответил лишь на первый:

– С ней случился Грэйсон.

Стоило мне лишь раз произнести имя Эмили в присутствии Грэйсона, и сразу стало понятно, как важна она была для него. При этом Джеймсон выставил все так, будто это именно он с ней встречался. Чего мы с Эмили только не делали.

– Что это значит – «случился Грэйсон»? – спросила я. И обернулась. Орена видно не было.

– Давай сыграем в игру, – мрачно предложил Джеймсон. Мы пошли в гору, и он заметно прибавил шаг. – Я тебе расскажу три факта о себе: один правдивый и два ложных, а ты попробуешь угадать, где какой.

– А разве обычно делают не наоборот: два правдивых факта и всего одна ложь? – уточнила я. Может, я и пропустила чересчур много вечеринок в своей жизни, но не с луны же свалилась, в конце концов.

– Велика радость – играть по чужим правилам, – парировал Джеймсон. Он посмотрел на меня как человек, ожидающий понимания.

Понимания. От меня.

– Факт первый, – начал он. – Я знал содержание дедушкиного завещания задолго до того, как ты у нас объявилась. Факт второй: это я подослал Грэйсона, чтобы он тебя поторопил.

Мы добрались до вершины холма, и я увидела вдалеке дом – Вэйбек-Коттедж. И мост, отделявший нас от него.

– Факт третий, – объявил Джеймсон и на мгновение замер, будто статуя. – Эмили Лафлин погибла на моих глазах.

Глава 47

Играть в игру Джеймсона я не стала – угадывать, какой из названных им фактов правдив. Но предательский ком, вставший у него в горле, когда он произносил последние слова, говорил сам за себя.

Эмили Лафлин погибла на моих глазах.

По этой фразе невозможно было понять, что же произошло. Она не объясняла значения загадочных слов – «с ней случился Грэйсон».

– Может, лучше на мост переключимся, а, Наследница? – предложил Джеймсон, избавляя меня от необходимости угадывать правильный факт. Кажется, он и не хотел, чтобы я это делала.

Я сосредоточилась на пейзаже, раскинувшемся перед нами. Живописный, ничего не скажешь. Деревья тут росли не так густо и потому не заслоняли лунный свет. Я разглядела арку моста, перекинувшегося через ручей, но самой воды под ним видно не было. Мост был деревянный, с перилами ручной – и, судя по всему, очень тщательной – отделки.

– Твой дедушка сам его построил?

Пускай я ни разу не встречалась с Тобиасом Хоторном, мне вдруг стало казаться, что я его знаю. Он был повсюду – в каждой детали этой головоломки, в доме, во внуках.

– Не знаю, он ли построил этот мост, – сказал Джеймсон, и на его губах заиграла улыбка, которой позавидовал бы и Чеширской кот, а зубы замерцали в лунном свете. – Но если наши догадки верны, то он наверняка что-нибудь в него встроил.

Стоило отдать Джеймсону должное: в искусстве притворства ему не было равных. Он вел себя так, будто я не спрашивала его об Эмили, а он сам не признался в том, что она умерла у него на глазах.

Будто все, что случается после полуночи, навечно остается под покровом мрака.

Он прошелся по мосту. Я последовала его примеру. Мост был старый, немного скрипучий, но прочный, как камень. Дойдя до самого конца, Джеймсон зашагал обратно, раскинув руки в стороны и легонько касаясь перил кончиками пальцев.

– А что мы вообще ищем? Есть идеи? – поинтересовалась я.

– Как только увижу, сразу пойму, – сказал он. С таким же успехом можно было бы сказать: «Как только увижу, дам тебе знать». Он упомянул, что они с Эмили были очень похожи, и я все никак не могла отделаться от чувства, что на моем месте она отказалась бы играть роль молчаливого наблюдателя. С ней Джеймсон не вел бы себя как с безвольным инструментом, обнаруженным в самом начале игры и припасенным на всякий случай до самого ее конца.

Я тоже личность. Я многое могу. Я здесь. И в игре. Я достала телефон из кармана пальто и включила фонарик. Прошлась вдоль моста, внимательно рассматривая перила и выискивая на них надписи или засечки – ничего. Мой взгляд заскользил по шляпкам гвоздей, вбитых в дерево – я пересчитала их, мысленно измерив расстояние между ними.

Закончив осмотр верхней перекладины, я опустилась на корточки и стала изучать балясины. Напротив меня Джеймсон делал то же самое. Все это напоминало танец – странный полуночный парный танец.

Я здесь.

– Как только увижу, сразу пойму, – повторил Джеймсон вслух то ли как мантру, то ли как клятву.

– А может, я буду первой, – выпрямившись, заметила я.

Джеймсон смерил меня взглядом.

– Порой, Наследница, важно посмотреть на проблему под иным углом.

Он подпрыгнул и в мгновение ока очутился на перекладине. Воды под мостом видно не было, но я отчетливо слышала ее плеск. Больше ночную тишину ничего не нарушало – во всяком случае, пока Джеймсон не зашагал вперед.

Я будто снова перенеслась в тот вечер, когда впервые увидела его на ограде балкона.

Мостик совсем не высокий. А ручей наверняка мелкий. Я встала с корточек, направив свет фонаря на Джеймсона. Доска подо мной скрипнула.

– Надо бы глянуть внизу, – предложил Джеймсон. Он забрался на самую дальнюю часть перил и выпрямился, балансируя на краю. – Держи меня за ноги, – велел он, но не успела я толком сообразить, за что именно хвататься и что он вообще задумал, как на ум Джеймсону пришла другая мысль. – Нет. Я слишком тяжелый. Ты меня не удержишь. – Он соскочил с перил. – Давай лучше я тебя подержу.

Я мало что успела попробовать в своей жизни после маминой смерти. Не было у меня ни первого свидания. Ни первого поцелуя. Ни много чего еще. Но в моих планах точно не значилось никаких акробатических номеров на перилах моста с парнем, который только что признался, что его бывшая девушка погибла у него на глазах, в роли подстраховщика.

Если ты сам с ней встречался, почему сказал, что с ней случился Грэйсон?

– Телефон не урони, – велел Джеймсон. – А я постараюсь не уронить тебя.

Он крепко держал меня за бедра. А я висела лицом, точнее, всей верхней половиной тела, внизу, просунув ноги меж балясин. Если Джеймсон меня не удержит, быть беде.

«Веселый висяк» – мама наверняка окрестила бы эту игру как-нибудь так.

Джеймсон встал поудобнее, чтобы сподручнее было меня держать. Наши колени соприкасались. Он держал меня своими руками. Никогда еще на моей памяти я не чувствовала собственное тело так отчетливо и остро, как теперь.

Не чувствуй. Просто смотри. Я направила луч фонарика на нижнюю часть моста. Джеймсон держал меня крепко.

– Видно что-нибудь?

– Тени, – отозвалась я. – Какие-то водоросли. – Я пошевелилась, немного выгнув спину. Кровь прилила к голове. – С нижней стороны мост обит не теми же досками, что сверху, а другими, – заметила я. – Тут минимум два слоя дерева, – сообщила я и пересчитала дощечки. Двадцать одна. Еще несколько секунд я разглядывала место стыка деревянного настила и берега, а потом крикнула: – Джеймсон, тут ничего особенного. Вытаскивай меня.

Снизу мост был обит двадцатью одной дощечкой, ровно столько же их было и сверху, если верить подсчетам, которые я тут же произвела. Все совпадало. Ничто не выбивалось из общей картины. Джеймсон расхаживал от края моста до края, а я предпочла спокойно постоять в сторонке.

Точнее, не слишком спокойно, учитывая, что я не сводила с него глаз. Он приковывал к себе взгляд этой своей неописуемой энергией, невообразимой грациозностью.

– Поздно уже, – заметила я, с трудом отведя от него взгляд.

– Ты только заметила, что ли? – спросил Джеймсон. – Если бы тебе было суждено превратиться в тыкву, это давно бы уже случилось, Золушка.

Что ни день, то новое прозвище. Я постаралась не придавать значения – тем более что непонятно было, что он в него вкладывал.

– Нам завтра в школу, – напомнила я.

– Может, и так. – Джеймсон добрался до конца моста, развернулся и зашагал обратно. – А может, и нет. Можно играть по чужим правилам – а можно самому их придумывать. И лично я для себя давно решил, что мне больше по душе, Наследница.