Уоррен Мерфи - Последнее испытание

Он двинулся за сестрой Новеллой в гостиную со старомодным сводчатым потолком. Черные одежды монахини развевались, руки она убрала в невидимые глазу глубокие карманы. Голова и шея тонули в накрахмаленном апостольнике[30] — точь-в-точь как когда-то у сестры Марии.

— Как вы нашли нас, мистер Уильямс? — спросила сестра Новелла, усадив гостя в кресло.

Римо подался вперед.

— Видите ли, некоторое время я был знаком с Конрадом МакКлири.

— Как он поживает?

— К сожалению, умер.

— О, прискорбно слышать. Сама я его не знала, но именно мистер МакКлири пристроил сестру Марию к нам в монастырь. Случилось это после пожара. Она была уже совсем старенькая, к тому же после того, как сгорел сиротский приют, у бедняжки просто не выдержало сердце. Переехав к нам, она вскоре слегла. Похоже, мистер МакКлири проявлял к ней особый интерес и несколько раз настойчиво просил нас уведомить о ее кончине.

— Но сестра Мария... она еще...

— Да, пока жива. Но неделю назад она приняла последнее причастие.

— Поскорее бы ее увидеть!

— Вынуждена предупредить, мистер Уильямс, она может вас не узнать.

Лицо Римо исказилось от горя. Плечи опустились.

— О нет, дело не в том, — торопливо добавила сестра Новелла. — Просто она очень плохо слышит, да и зрение совсем никудышное. Так что на многое не рассчитывайте.

— Понимаю...

Они прошли по коридору в другое крыло здания, где стены были оклеены обоями «в цветочек», и только тут впервые для Римо в полной мере открылось назначение этого дома — приют для престарелых и больных. Повсюду через приоткрытые двери были видны старухи. Они или лежали на кроватях, или сидели в креслах-каталках, уставившись в экраны телевизоров. Судя по их пустым бесцветным глазам, они плохо воспринимали окружающую действительность.

Внезапно к горлу Римо подкатил комок, сердце его тоскливо заныло. Он глубоко вздохнул, стараясь укрепить свои силы перед тем, как встретиться с дорогим ему человеком.

Они подошли к двери в дальнем конце полутемного коридора.

— Позвольте я сначала загляну, — прошептала сестра Новелла. Римо кивнул. Сестра тихонько скользнула в палату. Затем осторожно притворила за собой дверь.

Римо ждал, нервно потирая широкие запястья. Ему почему-то стало жарко и душно.

Через несколько секунд дверь отворилась.

— Можете войти.

Римо шагнул в полутемную комнату. Шторы на окнах были опущены и почти не пропускали света. Обстановка состояла всего из одного предмета — дубовой кровати с высокой спинкой, украшенной резными шишечками.

На кровати, укутанная в ткань, словно мумия, неподвижно лежала сестра Мария Маргарита. Римо считал, что внутренне подготовился к этой встрече, но при виде Марии Маргариты сердце у него екнуло.

Прежде Римо никогда не видел сестру Марию с непокрытой головой. Он даже не знал, какого цвета у нее волосы. Теперь же она была без головного убора, и длинные седые пряди разметались по подушке. Но, несмотря ни на что, Римо тут же узнал строгие и прекрасные черты лица, которое когда-то излучало такую доброту и нежность. Да, это была сестра Мария Маргарита. Но воспитанник помнил ее совсем другой: сильной, волевой, с таящими мудрость светло-серыми глазами.

Теперь лицо ее было все в морщинах и очень напоминало корень растения. Вот шевельнулась на подушке голова — похоже, сестра Мария силилась увидеть и услышать, но зрение и слух подводили ее.

— Я привела к вам гостя, сестра Мария, — громко сказала сестра Новелла.

Ответ походил на еле слышное бульканье:

— Т-о-о...

— Я сказала, к вам гость!

Помутневшие от катаракты глаза уставились в темноту.

— Да?..

— Его имя...

Тут Римо перебил провожатую:

— Позвольте, лучше я сам. Не могли бы вы оставить нас наедине?

Сестра Новелла в нерешительности покачала головой.

— О, я не думаю, что...

— Она меня вырастила. Есть вещи, о которых я могу говорить только с ней. Без посторонних.

Монахиня понимающе кивнула.

— Ясно... Ладно, я буду в гостиной. Только прошу, не слишком ее утомляйте.

Когда дверь в палату затворилась, Римо какое-то время молча стоял в полутьме. Казалось, сестра Мария забыла о том, что к ней пришли. Вот пробившись сквозь щель в шторах, лица ее коснулся лучик света.

Римо опустился у кровати на колени, взял в свою ладонь хрупкую и прозрачную, словно восковую руку. Пульс едва прощупывался.

— Сестра Мария?

Голос ее походил на шелест:

— Да?.. Кто это?

— Не знаю, помните ли вы меня...

— Ваш голос...

Римо вздохнул.

— Я Римо. Римо Уильямс.

И тут сестра Мария Маргарита вздрогнула, и с губ ее слетел еле слышный вздох облегчения.

— Да, да... Я узнала... по голосу, — прошептала она. Напряглась, пытаясь рассмотреть его лицо, затем бессильно откинулась на подушку. — О, я знала, я так и знала, что ты жив...

— Сестра?..

— Я не могла в тебе ошибиться, — сказала она, слепо глядя в растрескавшийся потолок.

— Я пришел спросить... о себе.

— Но разве я смогу сказать тебе больше, чем уже сказал Святой Петр?

Римо нахмурился. Похоже, она бредит.

— Меня подбросили на порог сиротского приюта... Вы помните?

Легкая улыбка тронула ее бескровные губы.

— Да. И я нашла тебя там. Ты даже не плакал. Лежал в корзинке и молчал... Я уже тогда поняла — этот мальчик ни на кого не похож. Особенный...

— Говорят, вы видели мужчину, который меня подбросил?

— О, но это было так давно...

— Знаю, но все же попытайтесь вспомнить. Как он выглядел?

— Очень высокий... худощавый. Примерно того же телосложения, что и ты. Ты ведь тоже всегда был худеньким... Но все равно чувствовалось, крепкий парнишка. Сильный... Позднее я часто смотрела на тебя и думала: он похож на него...

— Почему же вы ничего не сказали мне раньше?

— Но я не знала его имени... Никто не знал. И почему он оставил тебя в приюте, тоже никто не знал. Должно быть, причина была веская... Ведь разве можно просто так обрекать ребенка на то, чтобы он в каждом встреченном на улице мужчине искал своего отца?..

— Да, было, было... — глухо произнес Римо. — Я часто так делал.

— Мы прозвали тебя «Мальчик у окна», знаешь? Ты все время сидел у окна и ждал, когда за тобой придут и заберут домой. И был таким храбрым... и одновременно печальным. И вот теперь вырос и живешь собственной жизнью...

— Так вы так ничего и не узнали про того человека?

— Нет.

— Черт... — тихо пробормотал Римо.

— Правда, несколько лет спустя я увидела его снова.

Римо побледнел.

— Где?!

— Видела в кино, — прошептала сестра Мария. — Постарел, но это был он, я уверена... И глаза — точь-в-точь твои. Такие же глубокие и серьезные.

— В каком городе это было?

— Вряд ли вспомню... То ли в Оклахома-Сити, то ли... Да, в Оклахома-Сити.

— Вы с ним говорили?

— Нет. Как я могла...

Сестра Мария Маргарита умолкла. Дыхание ее было слабым, но ровным. Римо видел, как медленно вздымается под покрывалом ее плоская грудь.

Он сжал холодную руку монахини. В голосе его прозвучала последняя надежда:

— А может... вы помните что-то еще? Что-нибудь, что могло бы навести на след?

— Да. Помню...

Римо так и подался вперед.

— Помню, как назывался фильм... — сонно произнесла Мария Маргарита.

— Что ж, уже хорошо. — Бывший воспитанник ободряюще похлопал ее по руке.

— Он назывался «Море — мое единственное дитя». Так себе фильм. Цветной, а мне всегда больше нравились черно-белые. Тебе тоже?

— Конечно, сестра Мария. — Римо едва не заплакал от разочарования.

— И еще помню, что глядела на экран и думала: как это печально, что все так обернулось... И еще подумала: а знает ли он?

— Знает что?

— Что ты умер.

Римо словно током ударило. Он вздрогнул, а когда заговорил снова, голос его от нахлынувших чувств звучал очень глухо.

— А вы... знали?

— О да, и очень горевала. Но в глубине души ни секунды не верила, что ты способен на преступление.

— Так оно и есть. Меня подставили.

Он почувствовал, как дрогнули ее холодные пальцы, как крепко сжали его ладонь.

— В глубине души я так и считала. А теперь, когда ты здесь, рядом, знаю наверняка... Потому как если б ты и впрямь стал плохим, то не был бы сейчас здесь, со мной... — Она ловила ртом воздух. — Здесь, на небесах...

У Римо перехватило дыхание. Он судорожно сглотнул.

— Так и знала, что ты умер истинным христианином... — прошептала Мария Маргарита.

Римо снова сглотнул, но ком в горле не исчез.

— А последнее время только о тебе почему-то и думала, — тихо произнесла она каким-то странным голосом, который словно и не принадлежал уже этому немощному хрупкому телу. — Ну, скажи, не странно ли это?

— Я тоже часто о вас думал, — пробормотал Римо. — Вы даже не представляете, как пригодилось мне то, чему вы меня учили.

— Это хорошо, Римо. Просто чудесно... — Рука с четками на запястье потянулась к нему. — А теперь ступай, побегай и поиграй. Что-то твоя сестра Мария сегодня сильно устала... Завтра поговорим.