Анатолий Ковалев - Гильотина в подарок

– А помнишь, – сказал он после продолжительного молчания, – я писал в школе стихи.

– Конечно, помню! – обрадовалась она тому, что воспоминания школьной поры его наконец увлекли. – Мы ведь вместе выпускали газету!

– А почему я перестал их писать, помнишь?

– Нет.

– Короткая у тебя память, Маргарита. Когда мы поженились, ты стала копаться в моих черновиках, выискивая в стихах компромат. Требовала объяснить, кого я имел в виду в той или иной строфе. И устраивала скандал, если я не мог этого сделать. Сочинительство вскоре перестало приносить мне радость.

Он больше не был к ней милосерден.

– Отпусти меня! Я люблю другую! Я не могу без нее жить! – заявил Антон, когда они вернулись.

Маргарита опустилась в кресло и тихо, жалобно заплакала. Он упал в другое кресло, обливаясь потом. Впервые осознал, что не может больше любить эту женщину.

– Ты от нас уходишь? – спросила дочь. Ее васильковые глаза таили угрозу.

– Да.

– Ну и вали к своей девке! – закричала она и бросилась вон из родительской комнаты.

Он стал собирать сумку, но Маргарита вырвала ее из рук.

– Ты с ума сошел? Ты с ума сошел? – сквозь рыдания спрашивала она. – Я тебя не пущу! Никуда не пущу, слышишь? Я умру без тебя!

Она кинулась ему под ноги, обхватила их.

– Миленький! Родной мой! Как же так? Ведь мы столько лет вместе!

Он вновь опустился в кресло.

– Зачем ты? Ведь потом сама будешь презирать себя!

– Пусть! Пусть буду! Но главное – ты останешься со мной!

На следующий день Маргарита не пошла на работу. Взяла отгул, чтобы сторожить его.

В театр он попал только через два дня. И тут его ждал сюрприз. Иды в театре не было.

– Укатила в столицу, – ошарашил старый друг Вовка Мичуринский. – На два месяца. Учится молодежь! Еще дедушка Ленин завещал…

– Какая учеба? Что ты несешь?

– Телевизионные курсы, Антоша. Не хухры-мухры. Девчонка пойдет в гору. Это тебе говорит не кто-то, а сам Владимир Мичуринский!

Полежаев был раздавлен известием. Об отъезде она не могла не знать заранее – и ни словом не обмолвилась. Он расценивал это как предательство.

– Эй, куда ты? – выбежал за ним из гримуборной Вовка. – Она, между прочим, тебе адресок оставила. Заботливая девочка!

Ида снимала мрачную, убогую комнатенку с разваливающейся мебелью в шестикомнатной коммуналке на Сретенке. Они не виделись полторы недели. Ему казалось – больше года. Не могли никак нацеловаться, наглядеться, надышаться. А он остался всего на одну ночь. А завтра домой, к Маргарите. Но на следующей неделе он вернется, а потом – опять к Маргарите. Разгневавшись на Идин поступок, он пообещал жене, что никуда от нее не уйдет.

– Все у нас будет хорошо, – уговаривала его и себя Маргарита. – Все со временем забудется, встанет на свои места. Это как болезнь. Ты слишком близко подпустил ее к сердцу. Так нельзя, Антошечка! Я никогда никого не подпускала к сердцу! Мое сердце принадлежало только тебе!

Его мутило от этих откровений. Впервые за столько лет наступило прозрение. Он жил с женщиной, которая его никогда не понимала. Любила ли?

Так прошло два месяца. Он мотался из одного города в другой. От любимой женщины к любимой жене, не разбирая дороги, не понимая, кого на самом деле любит.

В конце концов Маргарита догадалась, с кем он проводит время в Москве. Слишком счастливым и «не голодным» он возвращался оттуда. Она потребовала, чтобы он бросил работу ради их благополучия.

И поездки прекратились.

Теперь он целыми днями и ночами просиживал на кухне и писал. Дневник распух от невысказанных слов. Но кому это было нужно?

В одно прекрасное утро позвонила Ида.

– Я приехала за вещами. Завтра уезжаю в Москву. Навсегда. Я не спрашиваю, куда ты пропал, почему не звонил. Я все понимаю. Тебе тяжело. И ей тяжело. Но не думай только, что мне легко. Потерять тебя – все равно что потерять ребенка!..

Он услышал в трубке тихий всхлип. Королева плакала.

– Что ты предлагаешь? – в который раз за эту осень спросил Антон.

– Побег, – не задумываясь, ответила Ида. – Я взяла два билета на московский поезд. Завтра в девять утра буду ждать тебя на перроне. – Она назвала номер вагона.

– Но что я буду делать в Москве? Без прописки меня не возьмут на работу!

– Будешь писать романы!

– Бред!

– Или завтра, или никогда! – отчеканила королева.

Он знал, что так оно и будет, и долго еще слушал беспомощное пиканье в телефонной трубке.

Маргарита была в этот день радостная и возбужденная.

– Я нашла для тебя работу! – сообщила она. – Только не говори сразу «нет»! Мне стоило большого труда договориться с одной старой подругой…

– Представляю! – сочувственно пробормотал Антон.

– Работа – не бей лежачего!

– Это как раз для меня!

Очень придирчивая к словам, Маргарита не замечала иронии или не желала замечать.

– Киоск «Роспечать». Два дня работаешь, два отдыхаешь. Полтора миллиона в кармане, не говоря уж о том, что можно приторговывать левым товаром. И ездить никуда не надо! Ты ведь сам говорил, что устал от этих бесконечных разъездов!

– Я устал от жизни, Марго.

– Опять начинается! Антошечка, это пройдет! – погладила она его по голове. – А киоск ждать не будет. Ответ надо дать уже завтра.

– Скажи своей подруге, что я согласен.

Счастливая, она с вдохновением принялась готовить ужин.

Спортивная сумка стояла в коридоре. Еще до прихода жены он бросил туда самые необходимые вещи. Маргарита не станет проверять. Ее бдительность на сегодняшний вечер притуплена. Даже напевает какую-то знакомую мелодию. Адриано Челентано! Их первый поцелуй в старом кресле во время большой перемены…

Он сбежит от нее ночью, когда все будут спать!

Но побег не удался по самой банальной причине. Он заболел. Как у школьника, не выучившего урок, резко поднялась температура. Но школьник чаще всего сам прибегает к хитрым уловкам, а тут хитрую уловку выкинул организм Антона. То ли от страха перед Маргаритой, то ли от страха перед будущим. Абстрактным, необозримым.

Маргарита хлопотала, поила лекарствами, и дочь уже смотрела жалостливо. Она простила его. Ведь он не уехал к той девке! Как все глупо! Лучше бы они его вышвырнули из дому на декабрьский мороз! Он бы бежал, бежал не останавливаясь! По сугробам! По рельсам! Но только к ней! К ней!

Температура подскочила под сорок. Ночь он провел в полубредовом состоянии.

Очнулся в полдень. С чувством, что лежит на дне бассейна. Посмотрел на часы и заплакал. Все кончено. Поезд ушел.

К вечеру опять поднялась температура. Какие-то тайные неведомые силы судьбы удерживали его в этом городе, в этом доме, в этой постели. Так ему казалось.

Утром жена, уходя на работу, поцеловала в лоб. Ее васильковые глаза вновь приобрели девичий задор.

– Как выздоровеешь, сразу на работу! Я договорилась. Хорошо?

Он только кивнул в ответ.

Лежал с закрытыми глазами, пока дочь не пришла из школы.

– Тебе не помешает музыка? – осторожно осведомилась она.

– Не помешает.

– Для начала поставлю «Стабат Матер» Вивальди.

Легко, непринужденно заиграли скрипки, словно беспечные зверюшки скакали по лужайке. Вступил мощный, поднебесный орган – как бы в назидание беспечным зверюшкам. Потом где-то между небом и землей возник голос. Очень низкий женский голос. Что-то скорбное на загадочной латыни. Он разобрал единственное слово – «амен».

– Ни фига не «амен», – сказал себе и поднялся с постели.

Шатаясь, вышел из подъезда. В кармане пальто лежали последние деньги, оставшиеся от экспедиторства. Он радостно пел себе под нос: «На самолет хватит! На самолет хватит!» Уже предвкушал, как ступит на столичную землю, как бросится к первому автомату и крикнет в трубку: «Я приехал! Я – в Москве!»

Но в самолете вновь начался жар. Стюардесса дала ему что-то из аптечки, но сделалось только хуже. В бредовом кошмаре незнакомая певица бесконечно выводила «амен!» низким, зловещим голосом. «Ни фига не „амен“! – кричал он кому-то. – Мы еще поборемся!»

Два часа полета показались десятиминутным провалом. Его растолкали соседи.

С трапа сошел благополучно.

Такси ему никто не предлагал. Что взять с пьяного?

Автобусный провал был еще короче.

В метро даже умудрился правильно сделать пересадку.

Вот на станции «Сухаревская» при выходе в город возникли проблемы. Появилось большое красное пятно. И никуда не исчезало. Пришлось остановиться. И тут он услышал знакомый запах роз. Кто-то тыкал ему в лицо букетом, предлагая купить для любимой девушки. У него еще оставались деньги. Он отдал все, что было.

И наконец ночная Сретенка! Фонари над дорогой танцуют. Троллейбус двигается странно, зависая на проводах.

«Любимая, родная Сретенка, приведи меня к ней! И пусть она меня не выгонит! Пусть простит! Скажи, чтобы простила!»