Эрик Сунд - Слабость Виктории Бергман (сборник)

Ознакомительный фрагмент

“Черт возьми, это еще что такое?” – подумала она, а Хуртиг с торжествующей улыбкой поднял вверх большой палец. – Я сохраню это при себе. Вы не имеете никакого права звонить сюда и спрашивать о нем. Он для меня умер.

– Да, понимаю. Я вас больше не побеспокою.

Раздался щелчок, и Жанетт положила трубку.

Что это такое?

Чего бы она ни ожидала, звоня дочери Бенгта Бергмана, она оказалась совершенно не готова к тому, что услышала.

Хуртиг сидел молча и ждал, пока она что-нибудь скажет.

– Мы вызовем его, – в конце концов проговорила она.

Йес! – Хуртиг встал. – Хочешь допросить его сама? Или предоставишь мне?

– Я возьму его на себя, но если хочешь, можешь присутствовать.

Когда Хуртиг закрыл за собой дверь, зазвонил телефон, и Жанетт увидела, что это ее начальник.

– Где тебя, черт возьми, носит? – возмущенно спросил Биллинг.

– Я у себя в кабинете, а что?

– Мы ждем тебя уже почти пятнадцать минут. Ты что, проморгала, что у нас сейчас совещание руководителей групп?

Жанетт хлопнула себя по лбу.

– Нет, отнюдь. Сейчас буду.

Положив трубку, она бросилась со всех ног по коридору и по пути в конференц-зал поняла, что день будет долгим.

Гамла Эншеде

На следующий день, когда Жанетт за завтраком открыла газету и увидела фотографию, ей во второй раз за короткое время стало стыдно.

На спортивной странице утренней газеты была фотография команды Юхана.

Команда “Хаммарбю” победила в финале “Юргорден” со счетом 4:1, и два гола забил Юхан.

Жанетт устыдилась, как нашкодившая собачонка, из-за того, что накануне вечером забыла позвонить и узнать, как прошел матч, хоть сын и говорил, что это финал и все такое.

Из-за обстоятельности Биллинга совещание руководителей групп очень затянулось, а потом остаток дня ушел на поиски Бенгта Бергмана и расспросы заявившей на него проститутки. Девушка отвечала очень кратко, лишь повторяя сказанное при подаче заявления. Здание полиции Жанетт покинула только в восемь часов вечера. Она уснула перед телевизором еще до возвращения домой Оке и Юхана, а когда проснулась после полуночи, они уже легли спать.

Сейчас расспрашивать уже поздно. Промах совершен, и исправить его невозможно.

Жанетт сознавала, что уделяет мертвым мальчикам больше внимания, чем собственному живому сыну, но не могла ничего с этим поделать. Пусть он сегодня недоволен и справедливо считает, что она пренебрегает им, хочется надеяться, что в один прекрасный день он поймет, осознает, что ему жилось довольно-таки хорошо. Крыша над головой, еда на столе и родители, которые, несмотря на собственную занятость, любят его больше всего на свете.

А что, если он, став взрослым, не будет воспринимать это так, а запомнит лишь то, что казалось ему плохим?

Она услышала, что Юхан вышел из своей комнаты и направился в ванную, а по лестнице спускается Оке. Жанетт встала и принесла на стол еще две тарелки и две кружки.

Доброе утро, – сказал Оке, вынул из холодильника сок и выпил несколько глотков прямо из пакета. – Ты с ним уже разговаривала?

Он выдвинул стул, сел и посмотрел в окно. Солнце сияло, на небе ни облачка. Над газоном пронеслось несколько ласточек, и Жанетт решила предложить позавтракать всем вместе в саду.

– Нет, он только что проснулся и принимает душ.

– Он очень разочарован в нас.

– В нас? – Жанетт попыталась перехватить взгляд мужа, но тот продолжал неотрывно смотреть в окно. – Я думала, он разозлился только на меня.

– Нет. – Оке обернулся.

– Что же ты сделал такого, что он на тебя злится?

Оке поставил кружку с кофе, хлопнув ею о стол, отодвинул стул и резко вскочил.

– Злится? – Он наклонился над столом. – Так ты что, думаешь, Юхан на нас злится?

От его внезапного выпада Жанетт оторопела.

– Но…

– Он не злится и не возмущается. Он огорчен и разо чарован. Считает, что мы плюем на него, да еще все время ругаемся.

– Разве ты не был вчера на матче?

– Нет, я не успел.

– Что значит “не успел”?

Жанетт сознавала, что собирается возложить вину за собственные промахи на Оке. Вместе с тем она считала, что следить за нормальной жизнью дома – его обязанность. Она работает на износ, а когда этого оказывается недостаточно, звонить родителям и просить у них деньги опять-таки приходится ей. От него требуется лишь убирать грязную посуду, иногда стирать и следить за тем, чтобы Юхан готовил уроки.

– Да, я не успел! Только и всего.

Жанетт видела, что он не на шутку разошелся.

– У меня тоже есть жизнь за пределами этих стен, – продолжил он, разведя над столом руками. – Черт, я больше не могу здесь дышать. Мне кажется, я задыхаюсь.

Жанетт почувствовала, что тоже начинает выходить из себя. – Так сделай что-нибудь! – крикнула она. – Найди себе настоящую работу, вместо того чтобы слоняться по дому без дела.

– Из-за чего вы ругаетесь? – донесся из дверей голос Юхана. Он был уже одет, но волосы еще не высохли. Жанетт видела, что он расстроен.

– Мы не ругаемся. – Оке встал и пошел к кофеварке. – Мы с мамой просто разговариваем.

– Что-то непохоже. – Юхан развернулся, собираясь уйти обратно к себе в комнату.

– Юхан, пойди сюда, сядь. – Жанетт тяжело вздохнула и покосилась на наручные часы.

– Мы с папой очень огорчены, что пропустили вчерашний матч. Я вижу, что вы выиграли. Поздравляю. – Жанетт подняла газету, указывая на фотографию.

– Эх, – вздохнул Юхан, усаживаясь за стол.

– Ты же знаешь, – попыталась объясниться Жанетт, – мы с папой оба сейчас очень заняты, на работе и… – Она принялась намазывать бутерброд, тщетно пытаясь подыскать слова. Они обманули его ожидания, и какие тут могут быть оправдания?

Она положила бутерброд перед Юханом, но тот посмотрел на него с отвращением.

– Но все остальные родители там были, а у них ведь тоже есть работа.

Жанетт посмотрела на Оке в поисках поддержки, но он по-прежнему стоял уставившись в окно.

Безоглядная любовь, подумала она. Ее носителем должна была быть она, а она, сама того не заметив, переложила эту задачу на плечи сына.

– Но ты же знаешь, – умоляюще глядя на Юхана, проговорила она, – мама ловит преступников, чтобы ты, твои приятели и их родители могли по ночам спать спокойно.

Юхан посмотрел на нее в упор, и в его глазах сверкнула злоба, какой Жанетт никогда прежде не видела.

– Ты говоришь мне это с тех пор, как мне было пять лет! – крикнул он, вставая из-за стола. – Я уже больше не какой-нибудь проклятый сосунок!

Дверь в комнату Юхана с шумом захлопнулась.

Жанетт осталась сидеть с чашкой кофе в руках.

Чашка была теплой.

Кроме нее, в этот миг больше ничего теплого не существовало.

– Как же мы дошли до такого?

Оке обернулся и задумчиво посмотрел на нее.

– Не могу припомнить, чтобы было иначе, – произнес он. – Пойду загружу стиральную машину.

Он развернулся и вышел.

Жанетт закрыла лицо руками. Слезы жгли под веками. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног. Все, что она принимала как данность, пошатнулось в своей основе. Кто она без них такая?

Она взяла себя в руки, вышла в прихожую, перекинула куртку через руку и ушла, не попрощавшись. Она им тут не нужна.

Жанетт села в машину и отправилась туда, где по-прежнему оставалась ее жизнь.

Квартал Крунуберг

В ожидании, пока фон Квист окажется доступен, Жанетт читала все, что ей попадалось, об обезболивающих препаратах вообще и о ксилокаине в частности.

В половине одиннадцатого ей наконец удалось дозвониться до прокурора.

– Почему ты так упорствуешь? – начал он. – Насколько мне известно, ты не имеешь к этому делу никакого отношения. Им занимается Миккельсен. Или я ошибаюсь?

Жанетт рассердил его начальственный тон.

– Да, это так, но есть кое-какие моменты, в которые мне хотелось бы внести ясность. Меня интересует кое-что из сказанного им на допросах.

– Вот как, и что же именно?

– Прежде всего его утверждение, будто он знает, как можно купить ребенка. Ребенка, которого никто не станет разыскивать и которого за плату можно устранить. Потом я хотела бы выяснить у него еще пару вещей.

– И что конкретно?

– Убитых мальчиков кастрировали, и их тела содержат болеутоляющий препарат, используемый дантистами. Карл Лундстрём имеет довольно радикальные взгляды по поводу кастрации, и вам наверняка известно, что его жена зубной врач. Короче говоря, он представляет интерес для моего расследования.

– Извини, конечно… – Фон Квист откашлялся. – Но, на мой взгляд, это звучит очень туманно. Ничего конкретного. Кроме того, тебе неизвестно одно обстоятельство. – Он умолк.

– Вот как, и чего же я не знаю?

– Что он во время допросов находился под воздействием сильных препаратов.