И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

был точно главным. И каждый раз, когда город омывался дождем, улицы его превращались в грязевые реки, по которым ходить не представлялось возможным. Мостовых, которые уже были упомянуты, насчитывалось не просто мало – их практически не было. Крупнейший порт Франции гнил там, где только это допускалось законами природы. Справедливости ради стоит сказать, что доки и верфи исправно ремонтировались, однако перестройка их в камне гла медленно из-за нехвадки средств и способных рабочих рук. Эта проблема пускай висит на шее у городских чиновников и архитекторов. Мы же продолжаем путешествие по пути следования эскадры, вышедшей двумя днями ранее из Орана. Примерно в одиннадцать часов пополудни «Сен-Жорж» вошел в водные границы департамента Буш-дю-Рон. В это время Омара вывели из каморки, в которой он ютился двое суток, вместе со всеми вещами. Оставшийся путь ему пришлось стоять на верхней палубе корабля, под дождем, вместе с Жёвом, невозмутимо смотревшим вдаль, на Марсель, окутанный легкой дымкой влажного серого тумана. Небеса были затянуты беспросветными черными тучами, которые, казалось, все увеличивались и спускались на землю, чтобы поглотить в этой египетской тьме все сущее. Почти полуденное время походило на пять утра. Резкий холодный ветер обдувал конечности, будто пытаясь их оторвать и унести глубоко в морскую пучину на съедение жутким тварям. Море приобрело иссиня-черный цвет и забурлило, волны сильнее били о борта корабля, словно надеялись перевернуть его либо, наоборот, предупреждали о грядущей опасности. «Близится шторм, – подумал Жёв, посмотрев на небо и ощутив на лице холодные капли. – Нужно скорее добраться до города». Был отдан приказ увеличить мощность паровой машины до максимума. Для безопасности, соблюдая никому не понятные меры предосторожности, конвоиры надели на Омара наручники. Это его привело в недоумение, поскольку еще вчера вечером он практически без охраны стоял на верхней палубе «Сен-Жоржа», а сегодня утром его заковали в кандалы. Однако гнев свой он сдержал в себе, дабы не вызывать неприятностей. Ему хотелось поскорее избавиться от контроля со стороны ненавистных ему солдат. Теперича эти солдаты продавали его в рабство, также без зазрения совести, без малейшего сожаления по поводу его будущей судьбы. Многие даже считали это местью. Местью за десятки убитых французов, за разрушенные и разграбленные склады, за саботажи, за попытки бунта в гарнизоне. Теперича и Омар чувствовал, что это возможная Господня кара за совершенные, либо недовершенные дела. И эти кандалы тоже были небезосновательны – Омар отлично плавал. Майор Жёв понимал, что условия будущей сделки с Пьером Сеньером надо выполнить. Поэтому, почти добравшись до порта, он продолжал обдумывать будущий разговор. Не только с Сеньером, но и с Омаром. Хотя бы несколько предложений друг другу они должны были сказать. Чисто из французской вежливости, присущей как Жёву, так и бен Али, которому эту вежливость привил майор. И вот, стоя на палубе, они нехотя смотрели друг на друга, как на совершенно незнакомых людей. Мимика их была притуплена, глаза неотрывно от одной точки, упершись во что-то, не моргали, не выражали ни одной эмоции лица, будто боялись, что если хоть одна мышца, хоть одна морщинка дернется, то все – сродни гибели моральной. Однако Жёв, в силу своего возраста, а также врожденной вежливости, решился начать последний разговор:

– Ну вот и все, Омар, – Марсель… – больше ничего из себя он выдавить не смог.

– Интересно, надолго ли я задержусь в этом городе, – с долей наигранности произнес араб, отведя взгляд в сторону. – В Оране и то несколько лет прожил…

– Однако, мне кажется, это лучше, чем жить посреди пустыни, разве нет? Или ты по-другому мыслишь?

– Не все ли равно? Особенно теперь… Тем более, судя по отзывам всех тех, кого я спрашивал, мужик, что меня покупает, тот еще шакал – умело прячется, оставаясь на виду. Но он представляется мне тщедушным и наивным человечишкой, по дурости осмелившимя поиграть в серьезные игры.

– Как думаешь, что с тобой сделает твой новый хозяин?

– Новый хозяин? – возмутился Омар. – А был старый? Или ты себя считаешь моим хозяином? Неет… ты никакой мне не хозяин. Не был, не есть, и никогда не будешь мне хозяином.

Жёв сделал глубокий вдох, и на выдохе спросил:

– Хорошо… но сбежать будешь пытаться? Зная твою натуру…

Омар усмехнулся.

– Глупый вопрос. Нет, не вижу смысла так скоро думать над этим. Я оказался в незнакомом месте, очень далеко от дома, поэтому, сбежав при первом попавшемся случае, я лишь навлеку на себя гнев местных жандармов, сам же при этом добьюсь не слишком большой выгоды. Быть может, мне и вовсе понравится жить у Пьера Сеньера, если он окажется таким же тюфяком, как ты, ха-ха-ха!

– Я думал, ты ответишь по-другому, – Жёв достал из кармана брюк белый платок и обтер свои мокрые от дождя шею и лицо. – Но, все же, я хочу дать тебе несколько советов. Я прекрасно понимаю тебя, Омар. Однако поверь, то, что я тебе скажу, действительно тебе пригодится.

Омар недовольно закатил глаза и скрестил руки, заранее догадавшись, какие слова хотел произнести Жёв. Веяло банальщиной, для араба являвшейся затхлым архаизмом, но для старика она являлась ориентиром офицерской чести и нравственности истинного мужчины, зак которым нужно следовать каждому человеку. Возможно, в периоды угасания культуры, разложения общества, ослабления роли моральных ценностей, выхода на передний план маргинальных (прежде всего – финансовых и гипертрофированно-половых) и ярко-негативных эгоцентричных потребностей развращенных страшной и пустой по своей природе массовой культурой индивидов, не обладающих настоязей индивидуальностью, именно возвращение к т.н. нравственной банальщине, которую в большинстве своем перестали воспринимать всерьез, способно спасти медленно кровоточащий и гниющий общечеловеческий коллектив от вечного и неминуемо гибельного заточения и тюрьме грехов и пороков, ведущих к окончательному превращению мозга человека в скопление малозначительной розово-серой массы с единственной физиологической задачей – обеспечивать возможность спать, питаться и испражняться – без тех всесильных способностей, коими он обладал, развиваясь тысячелетиями, а не деградируя за десятки лет. Таковым, вероятней всего, и было мнение Жёва. Читатель может с ним согласиться, категорически возразить или же просто проигнорировать, дабы не застывать на одном месте и скорее двинуться дальше.

– Поверь, Омар, несмотря ни на что, я не желаю тебе зла и предостерегаю тебя от необдуманных действий. Там, в большом мире, куда большем, чем пустыня и Атласские горы, людей слишком много, они грызут друг другу глотки ради денег, славы, работы и даже простого куска хлеба, что часто бывает взаимосвязано. Бывает, люди там всю свою жизнь чистят ботинки, подметают улицы за гроши или торгуют телом, рано и поздно