Серенький волчок - Виталий Левченко

не случилось нужной погоды. Но только вот если и завьюжит – какие дела смогут вытащить Куприна в такое время из дома? А если выдернуть его в Москву ложным телефонным звонком?

Правда, мне везло до сих пор. Я надеялся: удача поможет и в последний раз.

И она помогла.

К началу февраля морозы немного отпустили, повалил пушистый снег. Как по заказу – подумал я как-то утром, глядя в окно на белый поселок. Я осознал, что последний раз в жизни видел непокрытую снегом землю. Теперь все могло произойти в любой день.

Я тщательно проверил волчью голову и пистолет, положил рядом с ними на верстак ключи, бокорезы и фонарик. Со стороны этот арсенал выглядел вполне по-воровски, если бы не мохнатая башка. Я надел ее и подошел к зеркалу. Серенький волчок из любимого стишка Елены придет к ним в гости.

Я вспомнил про интервью с Куприной в журнале. Мне показалось, будто в моем плане есть какие-то пустоты и не хватает психологизма. Было бы нелишним перед финалом подергать писательскую семейку за нервы. Рискованно, конечно, однако оно того стоило.

В интернете я нашел колыбельную песенку о сером волчке, записал ее на диктофон. Отправился в Москву. Купил в переходе простенький мобильник и незарегистрированный номер. Припарковался у ближайшего переулка и уже принялся звонить Куприным, но дешевый телефончик пискнул и сдох. Звонок откладывался. Я поехал домой.

Снега навалило много, но я благополучно добрался до поселка. А вот перед самым домом застрял. Машина прочно засела в сугробе: ни туда, ни сюда. Подергавшись минут пять, я заглушил двигатель. Опустил голову на руль и закрыл глаза. Вся моя жизнь состояла из одной непрекращающейся попытки вырваться из темных глубин на свет, и чем больше я старался и трепыхался, тем сильнее увязал в трясине. Совсем как мой жигуленок. И не было вблизи никого, чтобы помочь. Но разве я ждал помощи? Да и что можно было исправить? Катеньку и маму никто бы не вернул…

Я поднял голову. Над ветровым стеклом, где водители обычно крепят иконки, у меня висела фотография Катюшки. Я прикоснулся к снимку. Сказал:

– Не случилось нам, сестренка, жить, да по-нашему. Но и по-другому тоже не будет. Никак не будет. Потому что нет на свете такой силы, которая заставит меня остановиться. Пусть все катится к черту, а я закончу начатое. Скоро одной частичкой справедливости в мире станет больше.

На дороге кто-то появился. Мощный свет фар на секунду залил салон жигуленка – и потух. Я надел очки и приоткрыл окно, чтобы лучше рассмотреть машину. То был внедорожник Куприна.

«Все части этого кошмара складываются как узорный рисунок на дереве» – подумалось мне.

Машина проехала дальше, но вдруг остановилась. Открылась дверь, и я увидел писателя. Мне ничего не оставалось, как тоже выйти. Появилась возможность вблизи разглядеть убийцу моей сестры. Я держал себя в руках. Малейшее подозрение могло все испортить.

Мы поздоровались. Куприн горел желанием помочь. Правда, от него так и разило самодовольством и барской снисходительностью. И я подыграл ему.

– Спасибо, что не проехали мимо!

Куприн широко развел руками: видимо, сие означало великую милость к смертным, попавшим в беду.

– Конечно!

Он предложил дернуть буксиром. Но было достаточным раскачать жигуленок. Вряд ли у него хватило бы на это сил. Я предложил ему сесть за руль, а сам зашел сзади.

Я гадал: рассказала ли Елена ему обо мне? Может, поэтому он и остановился?

Внезапно я понял, какую страшную ошибку допустил, позволив Куприну залезть в мою машину. Если бы он узнал на фотографии Катю – мой план сразу бы рухнул. Писателю не пришлось бы долго думать, чтобы сопоставить некоторые совпадения и факты. Он начал бы задавать мне вопросы и мог поделиться догадками с теми, кто расследовал смерть его сына.

Сквозь изморозь на заднем стекле жигуленка я пытался рассмотреть, что делает Куприн.

– Давай, – крикнул я, чтобы отвлечь его внимание.

Он газанул, потом еще. Я раскачивал машину и, как заклинание, повторял про себя: только не смотри, только не смотри!

Куприн газанул сильнее, я поднажал – и машина выкатилась из снега. Я подскочил к дверце. Писатель вылез. Я протянул ему руку, пытался рассмотреть выражение лица. Чувствовалось: он не заметил фотографию.

Мы поговорили пару минут. Видимо, Куприну надоела игра в доброго барина, он сухо попрощался и уехал.

Дома первым делом я поставил купленный телефон на зарядку. Сим-карту, предосторожности ради, я вытащил еще в Москве.

Прогноз обещал к началу марта сильнейший снегопад и невиданную вьюгу. Я рискнул подождать. Такое ненастье было мне на руку: идеальная ситуация проникнуть в дом Куприных незамеченным.

В последний февральский понедельник я решился-таки позвонить Елене. Утром в бинокль я увидел колею от ворот писательского дома. Это значило – Куприн отбыл. Поехал в Москву и я. Снег прекратился, но, по всей видимости, ненадолго. Следовало вернуться засветло.

Я покружил в районе Таганки, спустился к набережной. Припарковался возле одного из домов, достал диктофон и мобильник. Решил: если барыга меня надул и телефон окажется нерабочим или номер заблокированным – то оставлю эту затею с психологическим давлением.

Мобильник послушно загудел. Я набрал номер Елены и подставил диктофон к трубке. Не подходили долго, я начал думать, что Куприна, возможно, сидит в сауне или бросила телефон где-то в необъятных просторах хором. Потом гудки прервались, и я услышал ее голос:

– Алло?

Я включил диктофон.

«Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок. Он ухватит за бочок…».

Я был готов к тому, что Елена закричит, начнет выяснять, кто звонит, но в трубке стояла тишина. Когда песня закончилась, я отключил телефон, вытащил сим-карту и аккумулятор.

И вдруг мне стало абсолютно ясно, какую глупейшую ошибку я сейчас совершил: теперь Куприны окончательно убедятся, что им угрожает реальный человек! Вся мистика с волком пошла прахом. Вот так по-идиотски я подгадил себе!

Я выругался и помчался домой. Где-то на Калужском шоссе остановился, разломал телефон с диктофоном, подпалил зажигалкой симку и швырнул этот хлам подальше в снежные кусты.

Судя по свежей колее возле ворот, Куприн уже вернулся. Я ломал голову: что же делать? Он мог в любую минуту увезти жену с сыном в Москву.

Вечером к ним приехал следователь, или кем он там был, не знаю. Я опустил бинокль. Решил: вот и все! Писатель заберет семью в город, а здесь снова начнут копать сыскари!

Мне оставалось только ходить из угла в угол и ждать развития событий. Появился новый план.