Уильям Айриш - Вальс в темноту

Интересно, какой же дамоклов меч возмездия висит над ней за ее прошлые прегрешения?

— Ладно, останемся здесь, — без колебаний согласился он. — В таком случае нам придется чаще переезжать с места на место. Но пусть будет по-твоему. Как насчет Мобила или Бирмингема — тоже крупные города, там есть где спрятаться.

Она приняла решение, сопровождая свои слова энергичным кивком.

— Поехали сперва в Мобил. Сейчас же начну собираться.

Взяв в руки какую-то вещицу, она вдруг замерла, вспомнив о чем-то, и снова приблизилась к нему.

— Как не похоже на вчерашний вечер. Помнишь? Тогда ты хотел меня арестовать. А теперь наступил медовый месяц.

— Мы начнем новую жизнь. Все начнется сначала. Новые планы, новые мечты, новые надежды. Новые цели. И новая ты. И новый я.

Она скользнула в его объятия и подняла на него глаза, в которых отразилась вся ее душа.

— Ты простил меня? Ты меня принимаешь?

— До вчерашнего вечера мы с тобой были незнакомы. У нас не было прошлого. У нас не было свадьбы.

Он снова прижал ее к себе «тигриными лапами».

— Мой Лу! — восторженно воскликнула она.

— Моя Джу…

— Эй, поосторожней, — пригрозила она, прижимая пальчик к его губам.

— Моя Бонни.

Глава 41

Итак, Мобил.

Они остановились в самой роскошной гостинице и, как молодожены, взяли лучший номер для новобрачных. Он состоял из гостиной и спальни и был отделан самым изысканным образом: кружевные занавески, бордовые драпировки на окнах, толстый турецкий ковер на полу и даже такое редко встречавшееся в те времена новшество, как личная туалетная комната со светло-зеленой эмалированной ванной, находившаяся всецело в их распоряжении.

Коридорные с утра до вечера окружали их неустанной заботой, а когда они спускались в холл, на них были направлены взгляды всех окружающих. Миниатюрная блондинка, всегда такая ухоженная и так изящно одетая, в сопровождении высокого брюнета, не отрывавшего от нее влюбленного взгляда. «Какая романтичная пара из…» Никто не знал откуда, но все понимали, о ком идет речь.

Вслед им не раз неслись благосклонные вздохи сожаления.

— Когда я гляжу на них, я даже чувствую себя немного моложе.

— А мне становится немного грустно. Потому что все мы знаем, что любовь вечно продолжаться не может. Когда-нибудь это должно кончиться.

— Но они испытали это чувство.

— Да, они его испытали.

Их знали во всех дорогих курортных ресторанах, во всех увеселительных заведениях, они появлялись в каждом театре, на каждом балу и концерте, участвовали во всех развлечениях. Всякий раз, когда где-нибудь играли скрипки, она находилась в его объятиях, кружась в бесконечном вальсе. Всякий раз, когда всходила луна, она находилась в его объятиях в укромном уголке экипажа, и они, соприкасаясь головами и вдыхая сладкий запах магнолий, глядели на небо мечтательным взглядом.

Но все они были правы, скептики и зануды, вздыхавшие им вслед в гостиничном вестибюле. Она так мимолетна. Она приходит всего лишь раз и уходит, больше не возвращаясь. Она не возвращается даже к благословенным праведникам. Не говоря уже о проклятых и обреченных.

Но то был их час, их миг, дарованные им минуты любви, Дюрану и Джулии. (Джулии, ибо истинное имя любви — ее первое имя.) Расцвет их счастья. Краткая вспышка полуденного солнца.

Итак, в Мобиле они были на гребне романтической волны любви, восторга и упоения.

Глава 42

Не поднимая глаз, она тайком улыбнулась, показывая, что ей хорошо известно, на ком то и дело останавливается его взгляд. Изучая ее, как непостижимый урок, — урок, который на первый взгляд кажется простым, но который ученику так и не удается постичь до конца, хотя он снова и снова к нему возвращается.

— О чем ты думаешь? — игриво спросила она, продолжая глядеть в пол.

— О тебе.

Она приняла его ответ как должное.

— Я знаю. Но что именно?

Примостившись на полу, рядом с шезлонгом, в котором она сидела, он подтянул к себе одно колено, обхватил его руками и снова еще пристальнее вгляделся в нее. Слегка покачивая головой, словно сам удивлялся тому, что видел.

— Я раньше всегда хотел, чтобы у меня была, что называется, добропорядочная жена. Ничего другого я себе и представить не мог. Чтобы она скромно сидела, держа в руках иголку с ниткой и поставив обе ноги на пол. И, когда я к ней обращался, поднимала бы склоненную над шитьем голову и отвечала бы «да» и «нет». Но теперь не хочу. Теперь я хочу, чтобы у меня была такая жена, как ты. С оставшимися со вчерашнего дня следами румян на щеках. С нагло высовывающимся из-под халата согнутым коленом. С сигарой в руке. Такая жена, которая в самые интимные минуты дразнит и распаляет мужа и подшучивает над ним, а не замирает блаженно в его объятиях. — Он беспомощно покачал головой. — Бонни, Бонни, что ты со мной делаешь? Я знаю, что тебе положено быть такой, как все, такой, как другие, но мне никого другого не нужно. Я забыл, что есть другие. Мне нужна только ты, именно такая, какая ты есть: дурная и бессердечная, только ты.

Снова зазвенел ее померкший было серебристый смех, падая вниз потоком фальшивых монет.

— Ах, Лу, до чего ты доверчив. Разных женщин не бывает, и никогда не было, и не будет. Все женщины одинаковы, и все мужчины — тоже… и ни те, ни другие ничего хорошего из себя не представляют. — Когда она с горечью произносила последние слова, веселость ее улетучилась, а в глазах появилась усталая печаль. — Ах, Лу, — повторила она, — какой же ты… неискушенный.

— Ты уверена, что правильно выразилась?

— Я бы даже сказала — целомудренный.

— Целомудренный? — криво улыбаясь, переспросил он.

— Целомудрие женщины — словно снег у горячей печи; он тает от первого прикосновения. Но у целомудренного мужчины может быть хоть десяток жен, и он все равно сохранит свое целомудрие. И ничего не поймет.

Он содрогнулся, как в лихорадке.

— Я знаю, что ты меня сводишь с ума. Это я, по крайней мере, понял.

Она упала лицом вверх на диван и, словно барахтаясь в роскоши, свесила голову через край и устремила глаза в потолок. В жадном упоении подняла вверх широко расставленные руки. Ее голос прозвучал как страстное заклинание.

— Лу, купи мне новое платье. Из белого атласа и шантильских кружев. Лу, купи мне на палец огромный изумруд, а в уши — алмазные капли. Вывези меня в экипаже в какой-нибудь шикарный ночной ресторан, где подают омаров. Я хочу смотреть на пылающие люстры сквозь пенистое вино. Я хочу ощущать, как щекочет мне горло шампанское. Я хочу слушать неистовый плач цыганских скрипок. Я хочу жить, жить, жить! Время летит так быстро, другого раза не будет…

Тут ее страх перед неведомым, неверие, что Провидение позаботится о ней, реши она слепо отдать себя в его руки — ибо именно этим, а не чем иным, объяснялась ее неуемная жажда жизни, — передались ему, разжигая желание бросить вызов судьбе, и он быстро наклонился к ней, нашел губами ее губы и успокоил этот отчаянный порыв…

Пока она, наконец, вздохнув, не проговорила:

— Нет, никуда не надо ехать… Ты здесь, со мной… Здесь с нами и музыка, и шампанское… Все здесь… Что еще искать?..

И ее руки упали, поймав его в ловушку сомкнувшихся объятий.

Глава 43

Вскоре, покинув свой номер в гостинице, они сняли дом. Целый двухэтажный дом в свое полное распоряжение.

Она сама предложила это сделать. И сама наняла агента и вместе с ним ездила смотреть несколько предложенных им вариантов, и сама сделала окончательный выбор. Она остановила его на «элегантном» (ее собственное слово), хотя и довольно лубочного вида доме в одном из тихих жилых кварталов, окруженном деревьями. Ему оставалось лишь подписать все необходимые бумаги, что он и сделал в ответ на ее заискивающую улыбку с видом человека, балующего капризного ребенка. Подозревающего, что это лишь минутная прихоть, которая ей завтра же надоест, но в которой сегодня он ей не в силах был отказать.

Она, казалось, удовлетворила свою глубинную, давно поселившуюся в ее сердце потребность: в своем собственном доме, который являлся бы не просто символом большого богатства, а символом официального благосостояния, воплощением стабильности, принадлежности к определенной касте. Наверное, ее система ценностей строилась таким образом: одежду, драгоценности и развлечения можно получить и от поклонника; поклонника же, если предпринять определенные усилия, можно превратить даже в законного мужа; но собственный дом означает, что ты и в самом деле достигла вершины социального благополучия, и в самом деле стала важной дамой. Или (необходимо оговориться) воображать себя таковой.

— Так гораздо солиднее, — сказала она. И, задумчиво вздохнув, добавила: — Теперь я по-настоящему чувствую себя замужней женщиной.