Брижит Обер - Карибский реквием

Отец Леже тяжело опустился в кресло, лицо было серым от усталости, черты заострились. Даг сел напротив и вытянул длинные ноги. Он с наслаждением стянул свои рейнджерские башмаки и сладострастно шевелил пальцами, выглядывающими через дырявые носки.

– Тяжелый денек, – вздохнул священник.

– Horrescoreferens![70] – согласился Даг, массируя виски.

По возвращении в Гран-Бург он присоединился к людям, работающим на расчистке завалов. Ураган посеял панику и разрушение, приходилось без остановки работать землекопами.

Ближе к вечеру, совершенно разбитый, он решил зайти в больницу, чтобы убедиться, что с Луизой все в порядке, но предпочел отступить, заметив в дверном проеме массивную фигуру Марселло. Он не испытывал никакого желания выслушивать упреки родственников. Он от души зевнул и поскреб щеки с заметно отросшей щетиной.

– Убедились, как утомительно делать добро? – насмешливо произнес отец Леже, протягивая руку, чтобы взять бутылку рома.

– Но зато это позволяет держать форму, – ответил Даг, взяв стаканы, оставшиеся со вчерашнего вечера. An поиpranonlagout[71], — бросил он вполголоса, повторяя излюбленное выражение отца.

Они молча выпили. Удовлетворенно вздохнув, отец Леже поставил свой стакан.

– А как ваша поездка в Гран-Бург? Хоть не без пользы?

– Сам не знаю. Го и в самом деле присутствовал на всех местах преступления приблизительно в те дни, когда они были совершены. И не он один: там также находились доктора Джонс и Лонге. По научному обмену, – объяснил Даг.

– Кстати, по поводу Джонса… Бедняга вчера умер.

– Как? – удивился Даг.

– Упал со скалы. Предполагают, что он был пьян и захотел полюбоваться на разгулявшуюся стихию. Его тело нашли утром на берегу, руки и ноги переломаны, сам совершенно голый, судя по всему, волна унесла одежду.

Даг налил себе еще немного рома. Возможно, эта смерть была чистой случайностью, но Джонс говорил с ним, и вот теперь Джонс мертв. Луиза говорила с ним, и ее пытались убить. Может быть, Джонс сказал слишком много? И мог рассказать еще кое-что? Он повернулся к отцу Леже, который спрашивал его:

– Как вы узнали все это, ну, про Го и вообще?

– Так, кое-что разведал, тут немножко, там немножко. А Лонге? По-прежнему жив?

– Думаю, да. С чего бы ему умирать?

– Не знаю. У меня вообще впечатление, что здесь как-то слишком часто умирают.

– Не больше, чем везде. Джонс был закоренелым пьяницей.

– Во всяком случае, попытаюсь завтра связаться с Лонге.

– Не хотелось бы вас отговаривать или как-то вмешиваться в ваше расследование, но должен вам сказать, что профессор Лонге…

Он замолчал, словно пытаясь подобрать слова.

– Что – Лонге? Продолжайте. Меня уже ничем не проймешь.

– Ну, в общем, он не любит женщин.

– Вот именно. Полагаю, что тип, который кромсал женщин, тоже их не любил.

– Нет, я имею в виду… женщины его не привлекают.

Даг, прищурившись, взглянул на священника.

– Он гомосексуалист?

– Да. Это всем известно.

– Кроме меня. Турист Дагобер. Лонге следовало бы носить табличку с надписью, это избавило бы меня от необходимости им заниматься. В самом деле, с какой стати ему насиловать этих несчастных. Ладно, – добавил, поднимаясь, Даг, – думаю, что надо поспать. Вы можете занять свою спальню, возвращаю вам вашу кровать.

– Спать в этой грязной постели? И не собираюсь, я предпочитаю свое кресло. Впрочем, моя спина к нему привыкла и даже приняла его форму. Идите укладывайтесь, мне и здесь вполне удобно.

– Какой же вы старый зануда! – бросил ему Даг, потягиваясь.

Улыбнувшись, отец Леже указал пальцем на потолок:

– Это у меня от моего хозяина. Спокойной ночи.

Даг внезапно вспомнил, что не позвонил Шарлотте.

Должен ли он был рассказать ей, что ее мать, возможно, была убита? Он посмотрел на часы: 23.30. Стоило попытаться. Он попросил разрешения позвонить. Шарлота сняла трубку уже на втором звонке.

– Это я, Леруа.

– Здравствуйте, ваше величество. Новости есть?

– Не очень хорошие. Все следы оборваны. Что касается вашей матери… Послушайте, не хочу вас тревожить, но я думаю, она не покончила с собой. Ее убили.

На том конце провода наступила продолжительная тишина. Затем Шарлотта тихо спросила:

– Это сделал мой отец?

– Не знаю. По правде сказать, я вообще ничего не знаю. Вы хотите, чтобы я продолжил поиски? Сегодня у нас пятница, четыре дня уже истекли…

Он услышал на заднем плане мужской голос и узнал акцент Пакирри. Значит, она жила с одним из работодателей Аниты Хуарес.

– Как вы пришли к такому выводу, ну, про мою мать? – спросила Шарлотта.

Даг стал ей рассказывать про свое расследование, обходя лишние подробности и опуская имена замешанных в деле людей. В конце концов, что он в действительности знал про Шарлотту Дюма? Он как раз рассказывал о своем визите в полицейское управление в Гран-Бурге, когда услышал голос Васко:

– Когда точно он там был, этот conio?[72]

– Позавчера, во второй половине дня, – уточнил Даг, как если бы Васко обращался непосредственно к нему.

– Он слышал об убийстве женщины? Спроси у него.

Если Васко сам послал Аниту, зачем задавать этот вопрос? Даг ответил, прежде чем Шарлотта успела повторить.

– Да. Женщина была убита на улице. Копы ничего не выяснили.

– Я хочу найти сволочь, которая это сделала, – внезапно проорал Васко прямо в аппарат. – Если вы мне что-нибудь про него узнаете, я удвою гонорар, который вам предложила Шарлотта.

Даг почувствовал, что бледнеет.

– Это была подруга Васко, – объяснила Шарлотта.

Даг усмехнулся про себя. Подружка этого придурка Васко… Если бы этот жирный боров только мог догадаться, какое отношение он имеет к ее убийству… Он пробормотал:

– Я постараюсь что-нибудь выяснить. А что касается вашего отца?

– Продолжайте. Не люблю выходить из кинотеатра до окончания фильма.

– Это не фильм. И может иметь отвратительный финал.

– Если я дочь убийцы, то хочу это знать, суперсыщик.

– Ладно, перезвоню, как только что-нибудь выясню.

Не дожидаясь ответа, он повесил трубку.

Отец Леже нахмурился.

– Ну, что?

– Она хочет, чтобы я продолжал. А Васко Пакирри готов заплатить за сведения о типе, который прикончил Аниту Хуарес.

– Ой.

– Верно сказано. Это была его приятельница.

– Ой-ой-ой. Надеюсь, что вы все-таки хорошо выспитесь этой ночью.

– Я так вымотался, что мог бы спать на «Титанике» во время погружения, – пробормотал Даг, отправляясь в спальню.

Он заснул как убитый, но внезапно проснулся ровно в три часа ночи от стреляющей боли в голове. Уснуть снова было невозможно. В мозгу прокручивалась пленка. Фильм мог бы называться «Тайны Карибов». Ряд скетчей, предваряемых анонсами-предупреждениями: «Профессор Лонге и его друг тонтон-макут насилуют и убивают молодых беззащитных женщин»: запрещается детям до 18 лет. «Человек-без-лица выбрасывает Луизу Родригес из окна сахарного завода»: для детей старше 16 лет. «Васко Пакирри посылает Аниту Хуарес убить Дагобера Леруа»: для семейного просмотра.

Это был один из тех фильмов, в которых сценарий не выдерживает никакой критики: зачем Пакирри убивать Леруа? Потому что он разыскивает отца его возлюбленной? Или он знает кое-что по этому поводу, нечто такое, что должно остаться в тени? Что касается действия фильма, то и тут не лучше: к невезению Васко, именно Дагобер прикончил Аниту, а не наоборот. В таком случае, зачем Пакирри просит Дагобера отыскать убийцу? Он что, совсем идиот? (Правдоподобная гипотеза.) Или за всем этим кроется недоступный пониманию план? (Детерминистическая гипотеза.)

Даг зарылся головой в подушку, пахнущую тиной. Надо постараться заснуть, день будет долгим. Усилия были напрасны, фильм продолжал прокручиваться: набор причудливых, не связанных между собой сцен, в которых действующие лица обменивались репликами и костюмами. Даг постарался натянуть перед экраном плотный красный занавес со словом «антракт». Крошечные ручки Луизы попытались раздвинуть тяжелые складки ткани, их сменили огромные ручищи Го, но Даг держался молодцом: пять минут спустя он уже крепко спал.

Глава 11

Ослепительное солнце затопило своими лучами крошечную комнатку, куда перенесли Луизу. Она натянула одеяло на грудь и улыбнулась Франсиско, который стоял у кровати, держа одну руку за спиной. Он протянул ей огромный букет ослепительно желтых аламандасов.

– Какие красивые! Спасибо.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Уже почти ничего не болит. Ты такой нарядный.

На нем был шелковый костюм, рубашка и брюки оливкового цвета, лицо с правильными чертами обрамляли многочисленные косички. Он нахмурился.

– Не понимаю, как ты могла там оказаться…

Ну вот, опять придется как-то правдоподобно врать, хитрить. Она кивнула, указывая на цветы: