Джон Гришем - Вердикт

— Наши эксперты в Нью-Йорке боятся, что обвинительный приговор окажется подобен камню, брошенному в воду. Круги пойдут широко и захватят всю сферу розничной торговли, особенно наш бизнес. Одному Богу известно, как подскочат страховые ставки.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал Лонни.

— Надеюсь, жюри всерьез не думает о том, чтобы вынести суровый вердикт?

— Трудно сказать. Мы заслушали пока лишь половину свидетелей обвинения. Рано делать выводы.

— Лонни, вы должны нас защитить. Раз уж вы оказались ближе всех к цели, черт возьми, так уж случилось, пони-маете, что я имею в виду?

— Да, понимаю. Сделаю все, что смогу.

— Мы рассчитываем на вас. Мы с вами.

Пикировка с Фитчем длилась недолго и ни к чему не привела. В понедельник Дурвуд Кейбл ждал почти до девяти часов вечера, пока в кабинетах не закончилась суета, связанная с приготовлениями к завтрашнему заседанию, а в совещательной комнате — поздний обед. Тогда он попросил Фитча зайти к нему. Фитч сделал одолжение, хотя предпочел бы уйти и отправиться в свою лавку.

— Мне нужно кое-что обсудить с вами, — сдержанно сказал Дурр, стоя по другую сторону стола.

— Что именно? — гавкнул Фитч, предпочитавший стоять, опустив руки. Он прекрасно знал, о чем пойдет речь.

— Сегодня у нас возникли неприятности.

— Нет у вас никаких неприятностей. Насколько я помню, жюри в зале не присутствовало. Следовательно, что бы там ни произошло, на вердикт это влияния не окажет.

— Вас поймали, и у нас неприятности.

— Меня не поймали.

— Тогда как это назвать?

— Я назвал бы это ложью. Мы никого не посылали следить за Стеллой Хьюлик. Зачем нам это нужно?

— Ну а кто же ей звонил?

— Не знаю, но это точно были не мои люди. Еще вопросы?

— Да, кто был тот парень в квартире Истера?

— Это не мой человек. Я не видел пленки, понимаете? Следовательно, мне неизвестно его лицо, но у нас есть основания полагать, что это ищейка, нанятая Рором и его парнями.

— Вы можете это доказать?

— Я не должен ничего, черт возьми, доказывать. И не обязан больше отвечать на вопросы. Ваше дело вести процесс, а заботу о безопасности предоставьте мне.

— Не подводите меня, Фитч.

— Это вы смотрите не подведите меня, проиграв процесс.

— Я редко проигрываю.

Фитч развернулся и направился к выходу, бросив на ходу:

— Знаю. И вы отлично работаете, Кейбл. Вам нужна лишь небольшая помощь извне.

Николас явился первым с двумя спортивными сумками, набитыми одеждой и туалетными принадлежностями. Лу Дэлл, Уиллис и еще один охранник, новый, ждали в коридоре возле комнаты присяжных, чтобы собрать все вещи и временно сложить их в пустующей свидетельской комнате. Была среда, двадцать минут девятого.

— Как вещи доставят отсюда в мотель? — не выпуская сумок из рук, подозрительно спросил Николас.

— Мы как-нибудь переправим их в течение дня, — ответил Уиллис, — но сначала мы должны их осмотреть.

— Черта с два!

— Простите?

— Никто не будет осматривать мои вещи, — сказал Николас, входя в комнату присяжных.

— Так судья распорядился, — объяснила Лу Дэлл, входя вслед за ним.

— Мне не важно, как распорядился судья. Мои сумки никто не будет осматривать. — Он поставил их в угол, прошел к кофейному столу и бросил стоявшим в дверях Лу Дэлл и Уиллису: — Ладно, выйдите, это комната для присяжных.

Те попятились, и Лу Дэлл закрыла дверь. Прошла минута, прежде чем в коридоре снова послышались голоса. Николас открыл дверь и увидел Милли Дапри, со вспотевшим лбом стоявшую напротив Лу Дэлл, и Уиллиса с двумя неподъемными чемоданами.

— Они собираются осматривать наши вещи, но этого не будет, — объяснил ей Николас. — Ставьте-ка свои чемоданы сюда. — Он с большим трудом оторвал от пола ближайший и оттащил его в тот же угол, где лежали его сумки.

— Но судья распорядился... — тупо бубнила Лу Дэлл.

— Мы не террористы, — огрызнулся Николас, тяжело дыша, — чего он боится, что мы тайно пронесем оружие, наркотики или что-то еще в том же роде?

Милли схватила пончик и поблагодарила Николаса за то, что он позаботился о неприкосновенности ее личных вещей. В конце концов, в ее багаже есть такие предметы... Она вовсе не хотела бы, чтобы к ним прикасался мужчина, Уиллис, например, или кто бы то ни было другой.

— Выйдите! — заорал Николас, указывая на дверь Лу Дэлл и Уиллису. Те снова ретировались в коридор.

Без четверти девять все двенадцать присяжных собрались в комнате, набитой к тому времени сумками и чемоданами, которые Николас спас от досмотра и стащил в угол. С каждым новым чемоданом он становился все более сердитым, произносил гневные тирады, всячески неистовствовал и весьма преуспел в том, чтобы превратить жюри в сборище озлобленных людей, готовых высказать все, что они думают по этому поводу. В девять Лу Дэлл постучала в дверь и повернула ручку, чтобы войти.

Дверь оказалась запертой изнутри.

Она постучала снова.

В комнате присяжных никто не шелохнулся, только Николас подошел к двери и спросил:

— Кто там?

— Лу Дэлл. Пора идти в зал. Судья ждет вас.

— Передайте судье, чтобы он шел к черту!

Лу Дэлл обернулась к Уиллису. Тот, с глазами навыкате, потянулся к своему ржавому пистолету. Грубость Николаса насторожила даже самых рассерженных присяжных, но не расколола их единства.

— Что вы сказали? — переспросила Лу Дэлл. Послышался щелчок, ручка повернулась. Николас вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

— Передайте судье, что мы не выйдем в зал, — заявил он, сверху вниз глядя на грязно-серую челку Лу Дэлл.

— Вы не имеете права так поступать, — как можно более грозно сказал Уиллис, который на самом деле грозным вовсе не был, а был, наоборот, слабаком.

— Заткнитесь, Уиллис.

События, связанные с присяжными, во вторник снова привлекли публику в зал суда. Уже стало известно, что одного присяжного отставили, а к другому ворвались в квартиру, что судья разгневан и велел изолировать жюри. Слухи нарастали, словно снежный ком, и уже говорили, что шпиона, подосланного табачными компаниями, застукали на месте преступления в квартире присяжного и выписан ордер на его арест. Полиция и ФБР повсюду ищут его.

Утренние газеты, выходящие в Билокси, Новом Орлеане, Мобайле и Джексоне, поместили большие статьи на первых полосах.

Судебные завсегдатаи толпились в здании. Большинство местных судейских чиновников вдруг вспомнили о неотложных делах и, явившись на службу, роились вокруг зала заседаний. Полдюжины репортеров из различных изданий оккупировали первый ряд позади адвокатов обвинения. Мальчики с Уолл-стрит, чья команда редела по мере того, как они открывали для себя местные казино, глубоководную рыбалку и долгие ночи в Новом Орлеане, снова была в полном сборе.

Так что было кому наблюдать за тем, как взвинченная Лу Дэлл на цыпочках прошмыгнула через дверь, откуда обычно выходили присяжные, пересекла переднюю часть зала, подошла к судейской скамье и наклонилась к судье. Харкин тоже склонился к ней, и они начали о чем-то шептаться. Сначала судья вертел головой, словно ничего не мог понять, потом тупо уставился на дверь, возле которой, недоуменно подняв плечи, застыл Уиллис.

Закончив свое сообщение, Лу Дэлл быстро вернулась и встала рядом с ним. Судья Харкин пристально посмотрел на удивленные лица адвокатов, затем на зрителей, потом стал царапать на бумаге что-то, чего и сам не смог бы прочесть, обдумывая между тем свои дальнейшие действия.

Забастовка присяжных!

Что сказано об этом в судейском справочнике?

Он пододвинул микрофон и сказал:

— Господа, у нас небольшая проблема с присяжными. Мне нужно переговорить с ними. Прошу мистера Рора и мистера Кейбла пройти со мной. Все остальные пусть остаются на своих местах.

Дверь снова оказалась запертой. Судья вежливо постучал. После третьего удара он попробовал повернуть ручку. Она не поддалась.

— Кто там? — спросил изнутри мужской голос.

— Это судья Харкин, — громко ответил Его честь. Николас, стоявший у двери внутри комнаты, повернулся и улыбнулся коллегам. Милли Дапри и миссис Глэдис Кард жались к сложенным в углу вещам, они страшно нервничали, боясь, что судья отправит их в тюрьму или накажет каким-либо другим способом. Но остальные присяжные были по-прежнему возмущены.

Николас отпер замок и открыл дверь. Приветливо, словно ничего удивительного не случилось, словно забастовки присяжных были рутиной судебных процессов, он улыбнулся и сказал:

— Входите.

Харкин, без мантии, в сером костюме, вошел в сопровождении Рора и Кейбла.

— Что у вас за проблема? — спросил он, оглядывая комнату.

Большинство присяжных сидели за столом, на котором в беспорядке стояли кофейные чашки и пустые тарелки. Везде были разбросаны газеты. Филип Сейвелл в одиночестве стоял у окна. Лонни Шейвер сидел в углу с лэптопом на коленях. Истер, без сомнения, был их делегатом и, возможно, подстрекателем.