Неуловимая звезда Сен-Жермена - Артур Гедеон
– А я верю, что так оно и случилось, – заметил как ни в чем не бывало Разумовский. – Принцип бритвы Оккама. Идите по пути меньшего сопротивления и не ошибетесь. Интеллектуал аристократической наружности, полиглот, ученый во всех областях – раз, – загибал пальцы Кирилл Кириллович, – у которого есть магическое зеркало – два, который манипулирует драгоценными камнями – три, и который гоняется за эликсиром бессмертия – четыре. Более того, кто сам и вывел рецепт этого эликсира, пять. Кто такой? Конечно, граф Сен-Жермен. Вуаля.
– Зришь в корень, – кивнул Долгополов.
– Не пора ли нам потрудиться? – спросил у двух разговорившихся стариков Крымов. – Или мы сегодня вечером на расслабоне?
– Ни в коем случае, – строго заметил Антон Антонович и отправил на вилке в рот добрый кусок селедки с двумя колечками лука, а за ним и картошку с куском хлеба, так что последняя фраза прозвучала уже совсем невнятно: – Расслабон нам только снится.
– Самое время приступить к поиску, – кивнул Разумовский.
– А где мы расстелем карту? – поинтересовался детектив. – Или она на стене?
Два старика переглянулись и хитро улыбнулись молодому коллеге. Причем Антон Антонович сделал это все еще с набитым ртом, отчего выглядел особенно заговорщицки.
– Что я сказал такого смешного? – поинтересовался детектив.
– Карта уже здесь, – пробубнил Долгополов.
– Где именно?
Кирилл Кириллович поднес длинный согнутый указательный палец к голове и аккуратно постучал по лбу:
– Вот тут моя карта. Звездная карта китайского мудреца Дун Чжун Сюна!
– Серьезно? – пробормотал Крымов и даже покачал головой: эти старики все время преподносили какие-то сюрпризы. – Однако ж.
– Звездная карта Дун Чжун Сюна, жившего в середине первого тысячелетия до новой эры, – пояснил Разумовский. – Однажды он увидел ее во сне, как Дмитрий Менделеев свою таблицу элементов, а когда проснулся, то нарисовал на стене пещеры, где жил отшельником долгие годы.
– Вот так поживешь без людей лет пятьдесят в каменной яме, что хочешь увидишь, – налил всем по четвертой Антон Антонович.
– Антоша, я тебя умоляю.
– Ну прости, Кирюша, прости. Не смог удержаться.
Разумовский был очень серьезен:
– Она еще никогда никого не обманывала, нужно только правильно читать ее. И умели это делать на Земле лишь несколько человек, я был одним из них. А теперь, кажется, один и остался.
– И как она работает? – спросил Крымов.
– То-то и оно, – выставил вперед длинный указательный палец Разумовский. – Дун Чжун Сюн увидел сотни темных пятен – все станции запредельного магического мира, через которые проносятся небесные трамвайчики. Правда, он увидел не трамвайчики, Дун Чжун Сюн увидел небесные лодки, на каких плавал сам по Янцзы и Хуанхэ, но дела это не меняет. Так и написал: «летящие небесные лодки». Я провел в этой пещере целую неделю, сидел и впитывал информацию, почти ничего не ел, меня уже силой хотели вытащить, но тут я понял, что начинаю понимать карту. Я даже укусил кого-то, кто схватил меня за руку, после этого меня послали к черту и отстали.
– Вот это рвение, – покачал головой Крымов. – А с виду и не скажешь, что вы на такое способны.
– Слишком многое было поставлено на карту. Решили: свихнулся. Но не тут-то было. Наоборот, в те часы я прозрел. Карта поделилась со мной своей мудростью, вошла в меня и осталась во мне навсегда. Я вижу те же затемнения – станции, но, когда они окрашиваются в красный цвет, немного, но заметно, мне ясно: тут сейчас кто-то очень сильный. Через Проклятую библиотеку проходит много сущностей, включая ее строгих сторожей, но мне их не видно – они мало что значат. Даже мерзкого Тифона я вряд ли различу. Но когда на одной из станций появляется некто, подобный Лилит, это место окрашивается алым.
– И что вы видите теперь?
– Для этого мне нужно время. Медитация, Андрей Петрович. Предельная концентрация. Это непросто.
– А выпитый алкоголь не помешает? – Крымов кивнул на почти опустевшую бутылку.
– В скромных количествах, если честно, он даже обостряет чувствительность.
– Хм, как удобно. Ставь рядом пузырь и медитируй.
– Вот вы иронизируете, но так на самом деле все и обстоит. Но повторяю: в скромных количествах. Когда вы думаете пуститься по их следу?
– Сегодня, сейчас, сию минуту, – разминая вилкой картошку с кусочком сливочного масла в тарелке, воодушевленно сказал Долгополов.
– Сегодня и сейчас? – поморщился Разумовский. – Прямо из-за стола, что ли?
– Ну а чего тянуть-то? Иди-ка ты в библиотеку, Кирюша, и медитируй. А мы подождем.
– Только больше не пейте.
– Да тут и пить-то больше нечего, – кивнул Долгополов на опустевшую бутылку перцовки. – А белую и коньяк мы тебе оставим.
– Вы действительно сегодня хотите пуститься во все тяжкие, Антон Антонович? – спросил Крымов.
Ему никак не хотелось именно сегодня отправляться в опасное путешествие, с головой нырять в полымя. Морально он был готов только к совещанию адмиралов на яхте.
– А-а! Я вам говорил, Андрей Петрович, не стоит бабцами-то обрастать, когда на такое дело пошли. Тут лучше бобылем, товарищ детектив, пилигримом, взявшим обет воздержания.
– Вы жениться решили? – спросил Разумовский.
– Пораспутничать они решили, – ответил за Андрея его неугомонный куратор. – Понежиться, так сказать, в женском тепле, расслабиться в бабских объятиях, развальяжиться, истомиться в секесе, потерять бдительность, да?
Андрей уже смеялся:
– Какое красноречие, с ума сойти! Идите, Кирилл Кириллович, медитируйте, я в норме. И если надо, свой долг выполню.
– Уже лучше, – кивнул Антон Антонович, – как в той народной песне: потешился с персиянкой-княжной, а утречком ее за борт – бултых, и к друзьям-товарищам, чтобы обидных слов не слышать. И за новым добром и с новыми персиянками! Вот так надо, по-казацки. Иди, Кирюша, медитируй.
Разумовский кивнул и ушел в свой кабинет.
– Вы и впрямь готовы к подвигам, Андрей Петрович?
– Готов, – кивнул детектив. – На все сто.
– Ладно, увидим.
– Только мне сейчас позвонить нужно, – он достал телефон из кармана.
– А-а, вашей пассии, конечно? – язвительным тоном спросил Долгополов. – Сказать, что живы и здоровы?
– И как вы угадали, Антон Антонович?
– Но добавьте: еще не вечер, и все может измениться.
– Типун вам на язык.
Крымов разговаривал по телефону, Антон Антонович задремал, сидя на стуле, Разумовский общался с потусторонним миром. Затем Крымов с наслаждением курил
