Уильям Айриш - Вальс в темноту

Он вошел, тщательно закрыл за собой дверь и в очень резком, приказном тоне обратился ко мне: «Одевайся, ты мне нужна. С твоей новой подружкой прошлой ночью произошла неприятность: она в темноте упала за борт. Больше она здесь не появится». И тут, чтобы поторопить меня, начал одну за другой кидать мне мои вещи — чулки и все остальное. Вот и все, что он мне сказал, и больше я от него ничего не слышала, ни тогда, ни потом; только что с ней произошла неприятность и она в темноте упала за борт.

— Но ты догадалась?

— Как же я могла не догадаться? Да я ему и сказала об этом, и он согласился, что я, возможно, догадалась. Но в ответ он спросил: «Ну и что ты собираешься делать?»

Я ответила, что это не входит в наше соглашение. «Одно дело — карточные игры, а другое…»

Сначала он снял с пальца кольцо, чтобы не повредить мне кожу, и несколько раз ударил меня ладонью по лицу, пока у меня не потемнело в глазах и, как он выразился, «из головы не вышла дурь». Он пригрозил мне. Он сказал, что, если я донесу на него, он сделает то же самое. И тогда мы оба сядем в тюрьму. К тому же это меня видели вместе с ней, а не его. Так что я этим ничего не добьюсь, мне самой только хуже будет. А еще он пригрозил, что, если я кому-нибудь проболтаюсь, то он собственными руками свернет мне шею, чтобы мне больше неповадно было.

Когда он увидел, что я перепугалась до смерти и готова выслушать его, он заговорил о деле. «Ее уже не вернешь, — заметил он. — А тебя завтра в Новом Орлеане, когда ты сойдешь на берег, будут поджидать сто тысяч долларов».

Он подождал за дверью, пока я оденусь и выйду вслед за ним.

Он перенес те немногие пожитки, что у меня были, в свою каюту, а ее вещи мы вместе перетащили ко мне. Не позабыв и о той птахе в клетке. Он достал из кармана твои письма к ней, фотографию, которую ты ей прислал, и положил их ко мне в сумочку. Нам оставалось только ждать, когда пароход прибудет на место.

Когда мы пришвартовались к берегу и началась высадка, то поднялась такая суматоха, что ее никто не хватился. Ни один пассажир о ней не вспомнил, все были заняты своими делами. И если кто-нибудь вообще и обратил внимание на ее пустую каюту, то он наверняка решил, что о ней и ее вещах уже позаботились. Мы покинули судно порознь; он — в самом начале, а я — одной из последних. И на это тоже никто не обратил внимания.

Я увидела, что ты стоишь на причале, и узнала тебя по фотографии, а когда все наконец разошлись, я подошла к тебе. Вот и все, Лу.

Она замолчала и откинулась назад, сев на пятки и устало уронив руки на колени, словно не в состоянии больше ими жестикулировать. И в этой позе, поверженная, безжизненная, она, казалось, ждала, когда он вынесет свое решение, когда объявит ей приговор. Все в ней было обращено к полу: плечи, голова и даже изгиб спины; наверх смотрели лишь глаза, прикованные умоляющим взглядом к его мрачному лицу.

— Не совсем, — покачал он головой. — Еще не все. А куда делся этот, как бишь его? Какие у вас были дальнейшие планы?

— Он сказал, что пошлет мне весточку, когда пройдет достаточно времени. А получив ее, я должна была…

— Сделать то, что ты сделала.

Она отчаянно затрясла головой.

— Не то, что я сделала. Хотя тебе, возможно, так показалось. Один раз я встретилась с ним на пару минут, тайком от тебя, когда ходила по магазинам — мы договорились заранее, — и я заявила ему, чтобы он больше на меня не рассчитывал, пускай забудет о своем плане, я его больше не в силах выполнить.

— Почему же ты передумала?

— Что проку тебе теперь это объяснять?

— А почему бы и нет?

— Какой смысл? Ты все равно не поверишь.

— Предоставь мне самому судить.

— Ладно, раз тебе так хочется знать, — почти с вызовом ответила она. — Я сказала, что не в состоянии исполнить задуманное им, потому что влюбилась в своего собственного мужа.

Вдруг словно разноцветная радуга вспыхнула на хмурых небесах. Он попытался уверить себя, что это ему только кажется, точно так же, как и настоящая радуга является лишь оптическим обманом. Но она не померкла, не исчезла; перед ним встала радуга надежды, предвещая своим сиянием появление солнца.

Она продолжала говорить, но благодарное потрясение, вызванное ее последней фразой, окутало его теплой волной, и он пропустил часть ее слов мимо ушей.

— …Засмеялся и сказал, что я знаю про любовь не больше, чем про жизнь на Луне. Потом он озлобился и заявил, что я — лгунья и просто хочу сама заполучить все денежки.

«Я влюбилась» — эти слова звучали в его ушах, заглушая ее рассказ. Как навязчивый контрапункт звучит на фоне основной мелодии, почти вытесняя ее.

— Я попыталась от него откупиться. Я предложила ему деньги, все, что могла бы заполучить, почти столько, на сколько он рассчитывал с самого начала, только чтобы он убрался из Нового Орлеана и оставил меня в покое. Да, я готова была обворовать своего собственного мужа, поставить под угрозу все, чем дорожила, лишь бы он от меня отстал, позволил мне впервые в жизни стать счастливой.

«Впервые в жизни стать счастливой», — пронеслось у него в голове. «Она была со мной счастлива».

— Если бы он только согласился принять выкуп, я бы придумала для тебя какое-нибудь объяснение — что у меня вытащили из кармана кошелек, как только я взяла деньги в банке; что моя «сестра» внезапно заболела и осталась без средств, и я отослала их в Сент-Луис, — ах, да все, что угодно, любую небылицу, лишь бы она не была такой позорной, как правда. Да, я готова была пойти на риск, навлечь твое неудовольствие, неодобрение, хуже того, возбудить у тебя подозрение, лишь бы мне позволили остаться с тобой, лишь бы мне оставили тебя.

«Оставили тебя». Он вспомнил тепло ее поцелуев, необузданную веселость улыбок. Какая актриса способна играть такую роль изо дня в день, с утра до вечера? Даже профессиональные актрисы проводят на сцене несколько часов в день, а в остальное время отдыхают. Скорее всего, она была искренна. Он вспомнил выражение ее лица, когда они прощались в тот последний день; в глазах ее застыла жалостливая, томительная грусть. (Но была ли она в них тогда на самом деле или он сейчас внушил себе все это?)

— Его мое предложение не устраивало. Ему нужно было все, все целиком. Выхода не было. Какую бы огромную сумму я ему ни предложила, он все равно бы думал, что себе я оставила гораздо больше. Он никому не доверял — я однажды услышала это от него во время ссоры, — даже самому себе.

Проговорившись, что я люблю тебя, я выдала себя с головой и дала ему в руки оружие против себя. Поняв это, он не замедлил им воспользоваться. Он пригрозил, что, если я не соглашусь довести до конца его план, он самолично выдаст меня тебе, написав анонимное письмо. Денег своих он, возможно, не получит, но зато и я не получу желаемого. И тогда мы оба вернемся к тому, с чего начали. «А если ты вздумаешь перехватить мое письмо, — предупредил он, — то это не поможет. Я самолично отправлюсь к нему и представлю ему обвинение. Скажу, что ты не только выдавала себя за другую, но и была моей любовницей». Это, конечно, вранье, — поспешно добавила она. — «Посмотрим, удастся ли тебе тогда его удержать».

И когда мы с ним в тот день расстались, — продолжала она, — я знала, что бы я ни сделала, все будет без толку. Я знала, что так или иначе, я все равно тебя потеряю.

Я провела бессонную ночь. Письмо и в самом деле пришло. Я это предвидела. В таких делах он крепко держал свое слово. Я его перехватила. Я стояла у двери, поджидая почтальона. Когда письмо принесли, я вскрыла его и прочла. Я до сих пор помню его наизусть. «Женщина, которая живет в вашем доме, — не та, за кого вы ее принимаете. Она — самозванка и к тому же — любовница другого мужчины. Этот мужчина — я, так что я отвечаю за свои слова. Приглядывайте хорошенько за своими деньгами, мистер Дюран. Если вы мне не верите, скажите ей неожиданно: „Бонни, иди сюда“ — и поглядите, как она побледнеет». Подписано было это письмо «Ваш друг».

Я сожгла его, но мне было ясно, что я получила отсрочку лишь на день или на два. Он бы послал другое. Или явился сам. Или подкараулил бы меня одну на улице, а потом меня нашли бы с ножом в боку. Я слишком хорошо его знала, он никогда не прощал тому, кто становился у него на пути. — Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло. — Мой кукольный домик с грохотом развалился на кусочки.

Итак, я приняла решение: я сбежала.

— К нему.

— Нет, — уныло произнесла она, как будто эта подробность теперь, по прошествии столь долгого времени, уже ничего не значила. — Да, верно, я взяла деньги. Но, сбежав от тебя, я точно так же улизнула и от него. Он своего не добился; это единственное, что дало мне хоть какое-то удовлетворение. Все остальное разрушилось в прах. Счастье осталось в прошлом. Мне тогда пришло в голову, что из нас вышел странный треугольник. Ты воплощал любовь, он — смерть, а я находилась между вами.