Уоррен Мерфи - Заговор на Нуич-стрит

– Теперь ты можешь двигаться, – сказал Чиун.

Морщась от боли в распрямляющейся с хрустом спине, Римо, сел и постарался овладеть собой. Ему не хотелось, чтобы папочка видел его во власти боли.

– Вечно спешишь, торопишься! – злился Чиун. – Американец! Не мог подождать жалких пять лет!

– Я должен был выполнить задание.

– Впредь не совершай таких ошибок, хотя поступок твой и достоин уважения. В следующий раз ты будешь с Нуичем на равных. А я не могу поднять руку на односельчанина.

– Но я слышал, как ты грозился, что…

– Ты слышишь много разных глупостей. Помолчи. Он совершил роковую ошибку, посчитав, что ты сравняешься с ним только через десять лет. На нашем уровне такие ошибки даром не проходят.

– А если он вернется раньше, чем через пять лет?

– Мы отступим. Время играет на нас. Зачем лишать себя преимущества?

– Хорошо, папочка, – ответил Римо и спросил:

– Ты говорил, что когда-нибудь я, белый человек и не кореец, смогу занять место Мастера Синанджу. Это правда?

– Нет, конечно, – ответил Чиун. – Это была просто песня, чтобы ободрить тебя.

– Я не верю тебе, – сказал Римо.

– Замолчи! Ты только что из-за собственной глупости чуть было не уничтожил плоды моих десятилетних трудов.

Римо помолчал и, скривившись, от боли поднялся на ноги.

– Это хорошо, что тебе больно, – сказал Чиун. – Боль – прекрасный учитель. Тело запоминает все, даже то, что не фиксируется в сознании. Пусть боль поможет тебе запомнить: никогда не торопись. Время – или твой союзник, или твой противник.

– Папочка, я должен еще закончить кое-какие дела.

– Хорошо, только побыстрее. Рубашка, даже если завязывал ее я, – не самая лучшая в мире повязка.

Глава семнадцатая

Римо поднялся на трибуну большого зала нового здания на Нуич-стрит. Толпа восторженно взревела, и он, чтобы хоть немного утихомирить присутствующих, помахал здоровой рукой над головой. Вопли не утихали. Римо улыбался телекамерам, фотоаппаратам и, конечно, залу.

Под новой рубашкой и пиджаком все еще была импровизированная повязка Чиуна. Резкая пульсирующая боль не утихала, но Римо улыбался. Он улыбался трем президентам братских профсоюзов, сидящим в президиуме. Он улыбался министру труда, знакомым делегатам съезда и Эйбу-Ломику Бладнеру, который вопил громче всех в зале.

Помещение было меньше, чем зал, в котором прошла первая часть съезда, но вполне помещало всех делегатов. На втором ярусе балкона даже было несколько свободных мест.

Римо придвинулся к микрофону. Шум поутих.

– Братья водители! – начал Римо. – Братья водители, я должен сообщить вам печальное известие.

Римо сделал паузу, чтобы окончательно успокоить зал и завладеть его вниманием. Он поискал взглядом тех, с кем встречался час назад. Они уже были в курсе печальных событий: Джин Джетро, который всегда был человеком со странностями, неожиданно скрылся. Об этом Римо сообщил им час назад, причем ему поверили сразу, поскольку не было причины не верить. Беседа Римо с этими людьми – ключевыми фигурами профсоюза – проходила в небольшом помещении для регистрации прибывающих, в то время как начали съезжаться делегаты съезда.

Чтобы решить, как дальше действовать союзу, оставалось меньше часа. В маленьком офисе собралось человек двенадцать.

– Можно просто передать полномочия вице-президенту профсоюза, но можно придумать и кое-что получше.

Делегаты согласно закивали. Часть сидела в креслах, двое облокотились на стол, один присел на край кадки с пальмой. Послышался одобрительный шум. «Этот парень знает, что делает!»

Римо продолжал:

– Если мы отдадим выдвижение кандидатур на пост нового президента на откуп съезду, ничего хорошего из этого не выйдет. Надо самим выдвинуть кандидата, и тогда дело пойдет. Давайте договоримся прямо сейчас. Или у нас будет крепкий профсоюз, или наступит хаос. Решать – вам. Кого из присутствующих мы можем предложить съезду?

Кто-то из делегатов, слегка ошеломленных неожиданным развитием событий, предложил выбрать Римо.

Римо покачал головой:

– У меня есть кандидатура получше, я знаю подходящего человека.

Это было час назад, и теперь, стоя перед залом, Римо понимал, что одно неудачное слово может все испортить. Римо вглядывался в лица сидящих в зале. К потолку струилась голубизна табачного дыма.

– Плохая новость. Нас покинул Джин Джетро – наш президент. Он подал в отставку, и его уже нет в стране. Уезжая, он оставил мне это письмо.

Римо поднял над головой листок бумаги. Он был чист, но никто, кроме Римо, этого видеть не мог.

– Я не стану читать вам это письмо, потому что слова не в силах передать любовь и приверженность Джетро к нашему союзу, ко всему профсоюзному движению, к американскому образу жизни. Дело не в словах, а в голосе его сердца, наполненного любовью к вам. Мне он сказал, что слишком молод для такого поста. Так он сказал. Я ответил, что возраст измеряется не только годами. Возраст определяется честностью и отвагой, любовью к выбранному делу. Я сказал, что все это у него есть в избытке, но он не захотел меня слушать. Джетро победил на выборах, но признался, что боится быть лидером, что хочет укрыться подальше и хорошенько все обдумать. В заявлении об отставке все это есть, но мы и без того понимаем, что творилось в его душе.

Римо разорвал чистый листок бумаги на мелкие кусочки, а кусочки превратил в конфетти.

Зал загудел. Многие были потрясены, но не те, с кем встречался Римо часом раньше. Они были готовы, и ждали только, чтобы Римо сделал заявление, о котором они договорились.

– Мы не можем оставаться без твердого руководства в бурном море профсоюзного движения – корабль не отправится в плавание без руля или киля. Среди нас есть человек, прошедший все ступени профсоюзной карьеры, начиная с самой первой. Человек, вся жизнь которого связана с профсоюзом и водителями. Человек, которому присущи сила и доброта. Человек, любящий и профсоюзное движение, и людей. Человек, умеющий и руководить, и подчиняться. Человек, который был вместе с нами и в солнечные дни побед, и в мрачные часы неудач. Только он способен заменить нашего Джина Джетро на посту президента. Этот человек – руководитель нью-йоркской делегации Эбрахам Бладнер.

Едва прозвучало это имя, как делегаты-лидеры поднялись с мест и повели за собой своих последователей, вышли в проходы, демонстрируя поддержку сказанному. Их становилось все больше и больше. Каждый из присутствующих понимал, что власть переменилась, и никому не хотелось, чтобы в ближайшие четыре года в критический момент ему напомнили, как он не поддержал Эйба Бладнера, когда тот в этом особенно нуждался.

Римо приветственно помахал Бладнеру, которого почитатели на плечах уже несли к сцене. Бладнер был подготовлен к такому повороту событий еще до встречи Римо с ядром союза. Римо-политик легко подчинил себе дюжину человек, а затем – и весь съезд. Они встретились с Бладнером в апартаментах, ранее принадлежавших Нуичу, где все еще струился фонтан, на который Ломик бросил неодобрительный взгляд. Римо в ответ пожал плечами, показывая, что тоже считает это излишеством.

– Эйб, – начал Римо, устроившись рядом с бассейном, на том самом месте, где он чуть было не расстался с жизнью. – Ты не хотел бы стать президентом Международного братства водителей?

– Эх, парень, через четыре года я буду староват для этого…

– Я говорю о сегодняшнем дне.

– А как же Джетро?

– У него семейные неурядицы. Думаю, что мы его теперь долго не увидим.

– А, – сказал Бладнер, – вот оно что.

– Ага, вот оно что, – сказал Римо.

– Чего хочешь ты? – спросил Бладнер.

– Парочку одолжений.

– Это понятно, а каких именно?

– Ты не знаешь, на кого я работаю, и не станем в это вдаваться. Дело в том, что другие транспортные профсоюзы хотят объединиться с нами. Сообщить об этом планировалось сегодня. Так задумал Джетро, а у людей, которые замышляют подобные вещи, часто случаются неприятности в семье. Ты, надеюсь, понимаешь, что я имею в виду?

Бладнер понимал.

– По-моему, водителям не стоит объединяться с другими союзами. Как ты думаешь?

– Конечно! Для чего, чтобы потерять независимость? – возмутился Бладнер.

– Организации, на которую я работаю, время от времени может понадобиться информация. Ну, например, кто чем занимается, не более того. Никакого вреда твоему профсоюзу. За это, естественно, заплатят.

Бладнер подумал и согласно кивнул.

– С тобой свяжутся. Обо мне – никому, забудь, что мы встречались, хорошо?

– Ты уходишь от нас?

– Эйб, ты хочешь стать президентом или нет?

– Знаешь, я раньше часто думал об этом, но потом, лет в сорок пять, перестал. Понимаешь, это было вроде мечты, ну а мечты… Мечты с годами уходят. А что касается нашего профсоюза, то я бы управлял им не совсем так, как нашей региональной организацией. Все должно быть классом повыше, но ровно настолько, чтобы я вписывался в эту систему.