Вольфганг Хольбайн - Немезида: От полуночи до часа кошмаров

Он был без сознания, но еще жив, хотя я и не понимал, как это возможно. До того, как я сам потерял сознание, я видел, как острия крепостной решетки длиной с ладонь проткнули крышу кабины и вонзились ему в затылок и шею. Он просто не мог выжить. Но он выжил.

— Да, ему не позавидуешь, — прокомментировала Элен, которая подошла к столу следом за мной, будто читая мои мысли. — Это похоже уже на Божий промысел.

— Божий промысел?

Элен как бы между прочим пожала плечами.

— Назови это как хочешь. Всем известно: маленькие дети, пьяные и слабоумные имеют особенно могущественного ангела-хранителя.

Я гневно взглянул на нее. Я не выносил Эда, я не был бы в безграничном горе, даже если бы Эд умер. И все же то, как она говорила о нем, вызывало у меня ярость. А чего, собственно, я ждал от нее?

— Еще на ширину ладони вперед, и он бы превратился в шашлык, — невозмутимо продолжала она. — А так у него только тяжелое сотрясение мозга, не думаю, правда, что там было чему особо сотрясаться, да на затылке резаная рана, которая почти до кости. И куча синяков и ушибов. Но думаю, ничего серьезного. — В это мгновение мне показалось, что она говорила почти с сожалением.

— Он выживет? — спросил я. Мой голос прозвучал хрипло, но я старался убедить себя в том, что это из-за моего собственного состояния, а не из-за охватившего меня сочувствия к Эду.

Элен пожала плечами.

— Я сделала все, что смогла. Я врач, а не целитель Вуду, понимаешь?

Казалось, она испытывала потребность защищаться, потому что она с досадой показала на стул с инструментами и принадлежностями для пыток.

— С таким арсеналом многого не сделаешь. Но парень крепкий, а то я уже боялась худшего.

— Надеюсь, он выживет? — спросила Юдифь.

— Конечно, дорогуша, — сказала Элен. — Не многим на его месте так бы повезло. Я думаю… — она нахмурила лоб, как будто напряженно размышляла, — процентов семнадцать таких счастливчиков.

Несколько мгновений она ждала ответа, но напрасно, затем пожала плечами и повернулась, чтобы быстрым шагом подойти к старомодной раковине. Когда она повернула кран, раздался шум, похожий на приближающееся землетрясение, но через несколько мгновений он утих, и из крана потекла тоненькая коричневая струйка воды. Один вид этого вызвал у меня легкое чувство отвращения, но Элен невозмутимо взяла с раковины кусок мыла и начала мыть руки.

— Должно быть, он потерял много крови, — сказал я. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

— Я зашила раны и, как могла, остановила кровотечение, — Элен даже не потрудилась повернуться ко мне, говоря все это. Она понюхала кончики своих пальцев, демонстративно поморщила нос и начала намыливать руки заново. Должно быть, она никак не могла избавиться от запаха дешевого одеколона. — Конечно, по-хорошему, его надо госпитализировать, но думаю, он выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Чего нельзя сказать о моем автомобиле, — раздался ворчливый голос. Я до сих пор даже не замечал, что Цербер — Карл, если быть точным, хотя кличка ему больше подходила, — тоже здесь. Он стоял возле двери, облокотившись о стену, со скрещенными на груди руками и выглядел очень устало и столь же раздраженно. И, пожалуй, слегка растерянно или смущенно. Мария бросила на него укоризненный взгляд, который он совершенно не намерен был принимать во внимание, он опустил руки вниз и медленно подошел к Эду, при этом он смотрел на него таким злобным взглядом, как будто собирался довершить то, что не сумела сделать крепостная решетка. — Моя тачка превратилась в груду металлолома.

— Да что вы? — ехидно заметил Стефан. — В таком случае ничего особенно не изменилось.

Цербер старательно сверлил взглядом Стефана, и мне показалось (а может, и не мне одному), что он раздумывал, глядя на широкие плечи и воинственный вид Стефана, как повести себя.

— Да, автомобиль был старым, но в полном порядке, — проворчал он. — Так что поделом ему будет, если он…

Не успел он договорить, как Стефан широко взмахнул руками и в два прыжка очутился возле него. Без малейшего труда он схватил одной рукой не такого уж тщедушного хозяина гостиницы, поднял его в воздух, словно совсем не замечая его веса, сделал несколько шагов и с такой силой шмякнул Цербера о стенку, что он только присвистнул сквозь стиснутые зубы. Элен прекратила свои попытки соскоблить кожу со своих пальцев и каким-то скучающим видом наблюдала за происходящим, а Юдифь испуганно поднесла ладонь ко рту.

— Довольно, — прошипел Стефан. Он говорил негромко, но на такой высоте звука, что выходило так, будто он кричит. — Еще одно слово о твоей проклятой тачке, и ты костей не соберешь. Понятно?

Эта вспышка злости удивила меня так же, как и остальных, но у моего испуга была еще одна причина. Я был испуган, но не тем, что только что сделал Стефан.

В тот самый момент, когда Стефан схватил Карла, я тоже подбежал, но не для того, чтобы удержать его или защитить Карла. Напротив: если бы Стефан не схватил его, то Карлом занялся бы я, и я сомневаюсь, что я ограничился бы тем, что слегка встряхнул его за грудки. Я вовсе не жестокий человек и не склонен применять физическую силу, но в этот момент самым горячим моим желанием было схватить Цербера и разбить кулаками его старую хипповскую морду. Я был явно не одинок в своих чувствах. Элен все еще смотрела со скучающим видом на Стефана и Карла и снова начала потихоньку полировать кожу на своих руках. Юдифь все еще держала руку у рта, но у меня было такое впечатление, что она ее просто позабыла там, увлекшись наблюдением за спектаклем и ожидая продолжения. И сама Мария хотя и выглядела напуганной, но при этом была как-то болезненно очарована развернувшимся перед ней зрелищем, что выглядело со стороны как-то жутковато. Что происходит? Жестокость повисла в воздухе и стала почти осязаемой. Я поймал себя на том, что я не только как зачарованный наблюдал за демонстрацией силы Стефана, но и сочувствовал ему в этом. Более того, я еле сдерживался, чтобы не вмешаться и не присоединиться к избиению Карла.

Может быть, я так бы и сделал, если бы не Мария, которая вдруг вскочила и испустила робкий, жалкий крик: «Прекратите! Да прекратите же!»

Мне даже трудно было оторвать взгляд от Стефана и беспомощно перебирающего ногами Карла, который тем временем прекратил судорожно глотать воздух. Его лицо медленно принимало синюшный оттенок.

Мария молитвенно сложила ладони возле лица и дрожала всем телом. В ее глазах застыл ужас, тот же сорт ужаса, который испытывал и я: то, что она видела перед собой, ее глубоко испугало, но еще сильнее испугало ее то, что она сама чувствовала внутри себя. Думаю, мне не померещилось выражение болезненной зачарованности в ее глазах.

Но ее слова переломили ситуацию.

В полной растерянности я осознал, что я только что думал, да, очевидно, не только я. На лице Стефана вместо жестокости и ярости проступили раскаяние и виноватость. Он медленно опустил уже готовую к удару руку, зажатую в кулак, и осторожно поставил Цербера на пол. Карл сделал глубокий судорожный вдох, опустился возле стены на колени и схватился обеими руками за горло.

Я обменялся взглядами с Юдифью и прочел в ее глазах тот же ужас, который чувствовал сам. Который мы все чувствовали. Боже мой, что же случилось со всеми нами?

В какой-то момент Стефан выглядел совершенно беспомощно, он стоял и нерешительно переминался с ноги на ногу. Затем он вдруг резко нагнулся вперед к Карлу, схватил его за руку и рывком поставил на ноги против его воли.

— Я надеюсь, мы поняли друг друга, — сказал он. Из его голоса исчезла ярость, но он звучал все еще агрессивно, однако уже совершенно по-новому. — А теперь я хочу, черт подери, знать, что вы вообще здесь делаете? Вы же говорили, что собираетесь вернуться в поселок?

Карл все еще очень тяжело дышал. Рукой он массировал горло, но в его взгляде, которым он по очереди смерил всех нас, уже не было страха, а читалось нечто вроде смущения и даже упрека. Довольно скоро он придал себе уже привычный нам вид угрюмого старца, на плечах которого лежат все тяготы мира.

— Да что вы! — подхватил он. Он старался говорить уверенным в себе тоном, но из-за дрожи в голосе он казался брюзгливым. — У меня есть обязанность следить за этим зданием. Можете быть уверены, что мне гораздо комфортнее было бы в поселке, в моей гостинице.

Он оглянулся вокруг, ища одобрения. Но так как никто не выразил желания плюхнуться перед ним на колени из горячей благодарности, он добавил с оттопыренной нижней губой:

— Вместо этого я спустился в подвал, чтобы наладить работу электрогенератора, — и вот ваша благодарность?

Я невольно ухмыльнулся. Мне весьма трудно было представить Карла в роли электрика с его обеими левыми, который пытается наладить такой сложный прибор, как электрогенератор, к тому же такой же старый, как и сам Карл.