Дмитрий Вересов - Крик ворона

— С меня хватит!

— Устали, Алексей Львович? Но ведь еще полчаса законно наши, — спокойно ответил мужчина в темных очках.

— Пригласите вон молодого человека или девушку, — сказал пузатый, ткнув ракеткой в направлении Тани с Павлом, и зашагал прочь.

— А что? — как бы про себя спросил лысоватый и обратился к ним: — Молодые люди, не составите компанию?

— Я не играю, — сказала Таня.

— А у меня ракетки нет, — сказал Павел.

— Это поправимо, — улыбнулся лысоватый, подошел к зеленой скамейке, на которой стояла длинная спортивная сумка, и достал из нее вторую ракетку — точную копию первой. — Всегда беру с собой две, на всякий случай, — пояснил он. — Прошу вас.

— Можно? — спросил Павел.

Таня с улыбкой кивнула, а вслед за ней с важным видом кивнула Нюточка. Павел кинул на скамейку пляжное одеяло, взял предложенную ракетку и встал на корт.

— Только я давно не играл, — предупредил он.

— Я тоже, — приседая и размахивая руками, сказал человек в темных очках. — Ну-с, поехали!

После пятиминутной перекидки тело и рука вспомнили позабытые навыки, Павел разогрелся и примерно оценил класс партнера. «Если и проиграю, то не позорно. Да и человеку со мной будет поинтересней, чем с тем толстопузым», — решил он и отошел на заднюю линию.

— Давайте на счет! — крикнул он. — Подавайте первым. Человек в темных очках перекинул два мяча на сторону Павла.

— Подает входящий, — пояснил он. — Поехали!

Нюточка забралась на судейскую вышку. Таня, присевшая в тенечке с книгой, отложила ее в сторону и стала наблюдать за игрой — буквально накануне на этом самом месте Павел объяснил ей кой-какие правила.

Начав как бы вразвалочку, соперники постепенно вошли в раж. Силы были абсолютно равны. Более молодой Павел лучше доставал трудные мячи, мощнее подавал и быстрее реагировал, но у лысоватого был лучше поставлен удар, да и технический арсенал побогаче. Игра шла мяч в мяч, за полчаса они успели сыграть четыре изнурительных гейма. Уставшая следить за игрой Нюточка сначала слезла с вышки и уселась рядом с Таней, а потом стала проситься на пляж.

— Мы пойдем? — спросила Таня, дождавшись паузы между розыгрышами. — Подождем тебя на пляже.

— Да-да, идите, — рассеянно сказал Павел, приготовившийся принимать подачу.

Они ушли, а на их место тут же заявились две дамы средних лет и высокий сутулый мальчик лет пятнадцати.

— Товарищи, — заявила одна из дам. — Сейчас наше время. Попрошу очистить.

— Еще три минуты, — с намеком на поклон сказал партнер Павла и обратился к нему: — Досрочный тай-брейк при счете «два-два». Согласны?

— А что делать? — покосившись на дам, ответил Павел.

Тай-брейк он выиграл со счетом «шесть-четыре». Дамы тут же выскочили на корт и принялись перебрасываться через сетку высокими слабенькими свечками, ударяя по мячу снизу и при каждом ударе молодецки ухая.

— Спасибо за игру, — сказал Павел, отдышавшись. — Хорошо вы меня загоняли.

— Взаимно, — сказал лысоватый, растираясь полотенцем. — Проигравший платит. Приглашаю в свои апартаменты на «отверточку».

— На что? — не понял Павел.

— На «скрудрайвер». Так на гнилом Западе называют коктейль из водочки и апельсинового либо грейпфрутового сока со льдом. Вещь славная, особенно в такую жару, да и название колоритное. Только говорить язык сломаешь. Вот я и попросил одну добрую знакомую перевести на нашу мову… Так как?

— Меня на пляже ждут, — пробормотал Павел, которому в общем-то идея «отверточки» показалась заманчивой.

— Да мы на минутку только. А потом вместе на пляж махнем.

— Уговорили.

Мужчина в темных очках натянул выцветшую футболку, перебросил сумку через плечо и, жестом пригласив Павла следовать за собой, направился к главному корпусу.

Его апартаменты представляли собой просторный двухместный номер на втором этаже, с холодильником, телевизором и лоджией, выходящей на северную, тенистую сторону. Туда и провел Павла хозяин. В лоджии стоял столик белой пластмассы и два таких же кресла.

— Присаживайтесь, — сказал хозяин. — Я сейчас. Павел слышал, как в комнате хлопнула дверца холодильника, что-то забулькало, застучали кубики льда. И тут же вновь появился хозяин номера, держа в руках два высоких стакана, наполненных оранжевой жидкостью со льдом и снабженных красными соломинками.

— Ну вот, — сказал он, усаживаясь в свободное кресло. — Попробуйте, по-моему недурно. — Он протянул Павлу стакан. — Со знакомством. Кстати, я Шеров. Вадим Ахметович Шеров.

Павел невольно посмотрел собеседнику в лицо. Тот уже снял темные очки, и глаза его были хорошо видны — круглые, облачно-серые, нисколько не азиатские. Без очков он больше всего походил на дошедшие до нас изображения Юлия Цезаря.

— Павел Дмитриевич Чернов, — сказал Павел и протянул руку. Шеров крепко пожал ее.

— Да-да, — проговорил он. — А скажите-ка, Павел Дмитриевич, где я мог про вас слышать?

— Пожалуй что и нигде, — ответил Павел. — Я личность малоизвестная, работаю в питерском ящике кем-то средним между переводчиком и архивариусом.

— И все-таки… Чернов Павел Дмитриевич, — задумчиво проговорил Шеров.

— Наверное, вы слышали про кого-то другого. Фамилия достаточно распространенная. Или, может быть, про моего отца, Дмитрия Дормидонтовича. Он много лет проработал в ленинградском обкоме, так что…

— Нет-нет. Именно Павел Дмитриевич… Скажите, Павел Дмитриевич, вам не случалось работать с покойным академиком Рамзиным?

Павел вздрогнул.

— Случалось, — чуть слышно проговорил он и добавил уже погромче: — А вы, Вадим Ахметович, тоже по научной части?

Шеров улыбнулся и махнул рукой.

— Ну что вы, я умом не вышел. Просто, видите ли, хоть Москва и большой город, люди, принадлежащие к определенному кругу, неизбежно и неоднократно встречаются на всяких мероприятиях — юбилеях, торжественных заседаниях, приемах и прочее в таком роде. Встречаются, знакомятся, общаются… Андрей Викторович много о вас рассказывал. Отзывался как о надежде мировой науки, не меньше.

Павел невесело усмехнулся.

— Вы ведь, помнится, какими-то особыми минералами занимались, открыли уникальные свойства, так? — продолжил Шеров.

Павел кивнул и сделал судорожный глоток. Стакан его опустел. Он поставил его на столик.

— Тогда почему же переводчик-архивариус? — спросил Шеров.

— Это больной вопрос, — со вздохом ответил Павел. — Оказалось, что мои разработки слишком опередили время.

— Вот как? — Шеров, чуть склонив голову, внимательно посмотрел на Павла. — Но это было несколько лет назад. Возможно, теперь ситуация изменилась. Павел Дмитриевич, а вы не хотели бы вернуться к той своей работе?

— Да разве это возможно? — Павел махнул рукой.

— Ничего невозможного нет. Было бы желание. У вас оно есть.

— Конечно.

— Что ж, попробую что-нибудь предпринять. Мы еще вернемся к этому разговору. Договорились?

Круглые глаза смотрели ободряюще. Павел кивнул.

— Вот и прекрасно… Кстати, у вас уже емкость пустая. Непорядок.

Шеров взял со стола стакан Павла, не спрашивая его согласия, удалился в комнату и занялся приготовлением второй порции. Павел смотрел на яркую клумбу за окном и слушал гулкие удары собственного сердца… Ну и ну! А вдруг и в самом деле получится, вдруг это курортное знакомство заново откроет путь, казалось бы, утраченный навек?.. Этот Шеров. Принадлежащий к одному кругу с нобелевским лауреатом…

— По второй — и на море? Как вы смотрите, Павел Дмитриевич?

Павел поднял голову. Улыбающийся Шеров протягивал ему второй стакан с «отверточкой».

— Вадим Ахметович, позвольте встречный вопрос, — принимая стакан, сказал Павел. — Ваше имя я мог где-нибудь слышать?

Шеров пожал плечами.

— Едва ли. Я ведь тоже, в своем роде, личность малоприметная. Не писатель и даже не «мудопис».

— Не, простите, кто?

Шеров звонко и заразительно расхохотался.

— Как, вы не знакомы с этой классификацией? Видите ли, все отдыхающие в домах творчества Литфонда делятся на несколько разрядов. Помимо собственно писателей, точнее говоря, членов Союза, есть жописы — это жены писателей, сыписы и дописы — это соответственно сыновья и дочери писателей, и, наконец, мудописы — это расшифровывается как «муж дочери писателя».

Павел, прежде не слыхавший этой хохмы, смеялся до одышки.

— А тот толстый дядя в «адидасе» — он вроде староват для мудописа, а на писателя не тянет. Он кто? — отсмеявшись, спросил Павел.

— Ну а как по-вашему? По первому-то впечатлению?

— Либо крупный милицейский чин, либо какой-нибудь министерский хозяйственник с большим блатом, — сказал Павел.

Шеров усмехнулся.