Лоран Ботти - Билет в ад

Человек, в данный момент сидевший напротив нее — толстый, дряблый, одутловатый, — безусловно, относился ко второй категории. Он пришел всего пару минут назад, но уже весь дрожал и буквально исходил слюной от возбуждения, нетерпеливо ерзая на ярко-малиновом диване в гостиной небольшой квартирки на улице Берри, где Клео по старой памяти иногда еще продолжала оказывать некоторым клиентам определенного рода услуги.

— В прошлом месяце я столько раз пытался до вас дозвониться, а вы никогда не отвечали!.. — тоном обиженного ребенка произнес он.

Клео поставила бокал с шампанским на низкий столик, поднялась с кресла и пересела на диван. Она откинулась на спинку дивана и, приподняв свои великолепные длинные ноги, обтянутые красными чулками и обутые в туфли-лодочки на длинных острых каблуках, поставила их на бедро своему гостю. Тот судорожно вздохнул, когда остроконечная «шпилька» волшебной туфельки сорок третьего размера впилась сквозь брючину в дряблую мякоть его ноги.

Клео подумала, что поступала совершенно правильно, не отвечая на его звонки, поскольку сейчас он завелся с пол-оборота. Он был похож на закоренелого наркомана, с нетерпением ждущего заветной дозы.

— Ты мне кое для чего нужен, — промурлыкала она.

Он повернул к ней круглую голову, поросшую младенческим пухом, и Клео заметила, как в его глазах промелькнул страх. Именно такой реакции она и добивалась.

Пьер Эдмон Жосней занимал высокий пост в Министерстве внутренних дел — был там то ли третьим, то ли четвертым человеком. А может, и пятым — какая разница?.. Так или иначе, он имел большое влияние в Париже и за его пределами, исполняя роль «крыши» для нечистых на руку полицейских. Только это сейчас и имело значение.

Среди многих его пороков было и пристрастие к высоким мускулистым созданиям, жестоким и властным. Вдова, отвечавшая этим критериям как нельзя лучше, держала его под башмаком в прямом и переносном смысле. Он был одним из четырех клиентов, которых она сохранила с давних пор. Остальные трое были следующие: высокопоставленный судейский чиновник, депутат парламента и медиамагнат; «правые» они или «левые», Клео точно не знала, но идеологические разногласия были ей глубоко безразличны. Ольга, единственная, кто знал ее тайны, часто шутила, что Клео заручилась поддержкой всех четырех видов власти: законодательной, исполнительной, судебной и прессы. И все это благодаря мерзкому отростку, болтающемуся у нее между ног…

Да, большинство мужчин и впрямь настоящие скоты…

— Чего вы хотите? — спросил Жосней.

Клео нахмурилась.

— Что я могу для вас сделать? — тут же поправился он.

— Среди твоих полицейских стало одним меньше, — сообщила Клео. — Его фамилия Тевеннен. Кажется, уже назначили расследование по поводу его смерти…

— Ты убила копа? — в ужасе спросил Жосней, забыв даже об обращении на «вы».

Клео сильнее вонзила каблук ему в ногу и смерила его ледяным взглядом, одновременно поворачивая на пальце знаменитый перстень с печаткой:

— Не говори ерунду. Это дело интересует меня по некоторым… личным соображениям. Мне просто нужно будет знать все подробности о расследовании. День за днем. Час за часом.

Жосней вздохнул:

— Не знаю, насколько это…

— Я еще не закончила.

Молчание.

— Еще мне нужны все подробности о девушке, которая была убита прошлой ночью в доме на площади Республики.

Во взгляде Жоснея промелькнуло удивление. Он, конечно, уже слышал об этом деле: газеты и Интернет были полны ужасающих подробностей, реальных и мнимых, и самых разных предположений по поводу преступника: киллер, сексуальный маньяк и даже каннибал.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, о чем меня просишь?

— Вполне.

Жосней нервно задвигался на бархатном диване, стараясь освободиться от жалящего каблука, острие которого вонзалось в его ногу все глубже.

— Клео, я… я не могу.

Вдова убрала ногу, встала с дивана и выпрямилась во весь свой высокий рост, глядя на подопечного сверху вниз:

— Disculpa?[14]

— Я не могу! Этим занимается полиция! Я не могу вмешаться в это дело, не вызвав подозре…

Он не договорил — на него обрушилась «болгарская пощечина». Жосней схватился рукой за щеку и в оцепенении уставился на Вдову.

— Ты можешь, и ты сделаешь все что нужно.

Она протянула руку к пульту, лежавшему на журнальном столике, и включила телевизор, затем DVD-плеер.

На экране появилось изображение, хотя и нечеткое, но не оставлявшее сомнений в происходящем: огромный белый дряблый зад, в самый центр которого был воткнут какой-то продолговатый предмет; язык, жадно лижущий ярко-красную туфельку на острой «шпильке»… а затем скользящий вдоль длинной мускулистой ноги к стоящему торчком члену…

Вдова невольно закрыла глаза с гримасой отвращения. Эту сцену ей предстояло заново пережить в реальности спустя каких-нибудь полчаса, поскольку, несмотря на этот диск и связанный с ним шантаж, этот человек по-прежнему был ей нужен, и она должна была заплатить ему соответствующую цену. Если она хотела сохранить свою власть над ним, ей следовало разумно чередовать нежность и строгость, кнут и пряник.

Да, через минуту, или через две, или через пять она пойдет в ванную, освободит свой член из футляра и с помощью впрыскивания специального вещества из шприца ненадолго придаст ему былую твердость, полностью утраченную за двадцать лет приема гормональных препаратов…

Она нажала на клавишу «стоп», когда клиент на экране начал лаять.

— Но… как?.. — пробормотал Жосней, вертя головой во все стороны — очевидно, в поисках скрытой камеры.

— Не ищи, я не собираю БДСМ-видеотеку… У меня всего лишь одна эта запись… но, как ты понимаешь, на этом диске — копия. Теперь ты лучше представляешь себе положение вещей?

Жосней молча смотрел на нее. На лбу у него выступили капли пота.

— Итак, я уже сказала: ты можешь, и ты все сделаешь как надо.

Он опустил глаза с видом побежденного.

— Вот и хорошо, дорогой. А сейчас ты разденешься и встанешь на четвереньки. Когда я вернусь из ванной, ты, я надеюсь, будешь в полной боевой готовности.

Неслышно вздохнув про себя, она направилась в ванную. Зазвонил ее мобильный телефон, и Клео взглянула на экран. Ольга. Она нажала клавишу приема, молча выслушала сообщение от подруги и отсоединилась, по-прежнему не говоря ни слова, хотя и с довольной улыбкой на губах.

Уже взявшись за ручку двери, она обернулась и добавила:

— И последнее: если ты вздумаешь меня выдать, или скроешь от меня хоть крошку информации, или решишь натравить на меня своих легавых — эта видеозапись отправится прямиком на Ю-туб.

35

Шарли осторожно приоткрыла дверь в комнату сына и заглянула внутрь. В слабом свете, падавшем из коридора, она увидела, что он крепко спит под огромным теплым одеялом. Во с не он сосал большой палец. Что ж, все в порядке… правда, возвращение старой детской привычки немного обеспокоило Шарли, но, возможно, причиной тому был стресс. Когда их жизнь наконец войдет в нормальное русло, это прекратится. Ведь есть же шанс, что у них все наладится…

…Ну, теоретически есть шанс, что космическая орбитальная станция «Мир» упадет прямо на Венсенский лес…

Она закрыла дверь и спустилась вниз, отметив про себя, что, несмотря на прошедшие годы, на лестнице скрипят все те же ступеньки, что и раньше, и даже звук тот же самый.

Оказавшись на первом этаже, она подошла к вешалке у входной двери, чтобы надеть куртку. Теперь, когда она была одна, пришло время осознать ужасную реальность: смерть Брижитт. Подробностей Шарли по-прежнему не знала: когда она включила телевизор, изображения не было — должно быть, ветром повалило антенну. Но в каком-то смысле это оказалось к лучшему: они с Давидом нашли старую видеокассету «Санта-Клаус — мошенник» и посмотрели ее, уплетая пирог, оставленный для них месье Боннэ. Чем-то это было похоже на Рождество: вкусная еда, восхитительный запах горящих дров, уютное урчание парового котла в подвале…

Потом Давид заснул, и Шарли снова оказалась наедине с реальностью. Поскольку теленовости были недоступны, оставалось включить радио в машине.

Она обмотала вокруг шеи толстый теплый шарф и открыла дверь — о господи, неужели снегопад еще усилился после их приезда?! Если бы они задержались в пути хотя бы на час, могли бы и вовсе не добраться…

Стараясь не обращать внимание на хлещущие в лицо ветер и снег, Шарли побежала к машине. Оказавшись внутри, она облегченно вздохнула, зажгла свет, но почти сразу снова его выключила. Она чувствовала себя лучше в темноте, которую едва рассеивал бледный свет снаружи. Одна, в сумерках на опушке заснеженного леса, она чувствовала себя неуязвимой, недосягаемой для любых опасностей. В темноте, по крайней мере, легче было спрятаться.