Джон Харви - Ты плоть, ты кровь моя

– И в чем заключается эта правда?

Линда опять засмеялась, на этот раз более нервно.

– Да ревновала я ее, вот и все!

– Потому что она интересовалась Робом?

– Господи, да нет, конечно! Ему на шею половина школы вешалась, женская половина по крайней мере, но Сьюзен, мне кажется, по большей части его вообще не замечала. Это Роб на нее запал, совсем голову потерял. Я иногда ловила его на том, что он глазеет на нее прямо как какая-нибудь жалкая собачонка, у которой кость отняли. Или еще кто-нибудь, в таком же роде. Я ей даже один раз сказала. На какой-то вечеринке это было, я чего-то выпила, вот на меня и нашла такая пьяная храбрость; в общем, я ей сказала, что, если она когда-нибудь… ну, если она спутается с Робом, я ей все глаза выцарапаю. Это, наверное, ужасно, правда? Извините… Особенно после всего… ну, что с ней потом могло случиться…

Элдер не ответил.

– В любом случае, – продолжала Линда, – это кончилось лишь тем, что она посмотрела на меня как на дохлую мышь, повернулась и ушла.

– А вы потом дожидались, пока у Роба это пройдет?

– Что-то в этом роде.

Элдер услышал звон стекла о стекло. «Опять она храбрости набирается», – подумал он.

– А вы не знаете, у Сьюзен был с кем-нибудь роман? – спросил он. – С кем-нибудь из вашей школы?

– Не думаю. Она бывала со Стивеном, Стивеном Брайаном, они много времени проводили вместе, но не думаю, что там был роман.

– Вы уверены?

– Нет. Но не думаю, что Стивен интересовался девушками. Он и теперь ими не интересуется, насколько я знаю.

– Вы хотите сказать, он голубой?

– Не думаю, что все так просто. Роб иногда видится с ним, и он никогда не говорил о нем ничего такого. – Она помолчала. – Конечно, если бы у Сьюзен что-то было со Стивеном, это могло бы объяснить, почему ее не интересовал Роб.

– Да, – подтвердил Элдер. – Конечно.

– Извините, я уже должна идти готовить обед. Роб вот-вот приедет. Да и мальчики скоро вернутся со своих скаутских занятий. Я скажу Робу, чтоб он вам позвонил после того, как мы поедим, ладно?

– Да, пожалуйста.

– И еще, мистер Элдер, все это насчет Роба и Сьюзен… вы ведь не будете…

– Конечно, не буду.

– Спасибо! Огромное спасибо!

Не успел он положить трубку на рычаг, как телефон зазвонил снова.

– Алло, папа?

– Да.

– Мама сказала, что ты звонил.

– Да. Подумал, что хорошо бы нам увидеться.

– Вечером?

– Да.

– Хорошо, я свободна.

– Единственное, что меня…

– Ты сам не можешь.

– Да нет, просто я жду звонка…

– Почему бы тебе не завести себе мобильник, папа? Давай вступай в двадцать первый век, мы уже вступили.

– Кэт…

Но она уже повесила трубку. Элдер подумал о бутылке «Аберлура», что осталась наверху, в его комнате; потом подумал о Линде Шрайвер, потягивающей белое вино в ожидании, когда муж и сыновья вернутся домой. Нет уж, лучше вскипятить чайник, заварить себе чашечку чаю, взять какую-нибудь книгу, способную создать настроение… Он уже дочитал «Сокола для батрака» и теперь подумывал взяться за Диккенса. У него уже имелся «Дэвид Копперфилд», может быть, это могло его заинтересовать. Толстенная, правда, книга, с собой таскать неудобно. Но когда он устроился в одном из «серьезных», очень удобных кресел Уилли Белла, чтение так увлекло его, что он и не заметил, как прошел целый час. А потом позвонил Роб Шрайвер:

– Алло, это Роб.

Голос звучит очень устало, подумал Элдер, он всего три слова произнес, но в них чувствуется, как он вымотался, устал от мира, ощущает себя старше собственного возраста, старше, чем должен быть. Вероятно, на нем лежит слишком большая ответственность, работа полна стрессов, а может, это результат поездок общественным транспортом в Манчестер и обратно или еще что-нибудь, что для него слишком большая нагрузка. А может, у него просто был скверный день.

И еще Элдер подумал, не ухудшит ли состояние Роба предстоящий разговор.

– Я по поводу Сьюзен Блэклок, – сказал он.

– Да, Линда мне говорила.

Ну еще бы, конечно, говорила, подумал Элдер.

– Вы ничего нового не узнали? – спросил Роб Шрайвер.

– Боюсь, что нет. А очень хотел бы.

– Да уж, – тяжело вздохнул он. Потом сказал более бодро: – Вы что-то конкретное хотели выяснить? Не уверен, что смогу вам помочь, это же было столько лет назад… Но, конечно, если я что-то могу…

– Я тут разговаривал с Шиобан…

– Шиобан Бенэм?

– Да. Она мне рассказала о том случае, когда вы все отправились в Ньюкасл на спектакль Национального…

– Нет, не так.

– Простите?

– Она ошиблась. Если это был Ньюкасл, то спектакль был не Национального театра, а Шекспировской труппы.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Но это все же был «Король Лир»?

– А-а, вы про тот спектакль, который так и не состоялся! Занавес заело, он никак не хотел открываться. Мы купили пиццу и ели ее на обратном пути.

– Значит, домой вернулись рано?

– В полдесятого. Может, в десять. Самое позднее – в десять тридцать.

– И что потом? Вас всех высадили разом, возле школы?

– Да, обычно так оно и бывало. Но в тот вечер нас так рано не ждали. Некоторым пришлось звонить родителям, чтобы те приехали и забрали их, это я помню. Со мной, во всяком случае, было именно так.

– А с остальными?

– Не помню. Наверное, Латам развез их по домам.

– Понятно. Что же, спасибо, что позвонили.

– И это все?

– Думаю, да. Пока что.

– Понимаю.

– У вас, случайно, нет телефона Стивена Брайана? – спросил Элдер. – Или адреса? Шиобан сказала, что у вас может быть.

– Да, есть. И телефон, и адрес, записаны где-то. Подождете? Я поищу.

В трубке раздался стук, когда ее на что-то положили. В отдалении Элдер слышал голоса, звучавшие то громче, то тише, – какие-то семейные разговоры.

– Вот, нашел, – раздался наконец голос Роба. Адрес оказался в Лестере, всего в сорока пяти минутах езды. – Послушайте, – сказал вдруг Шрайвер, понизив голос. – Если вы и впрямь узнаете что-то о Сьюзен… я понимаю, это маловероятно через столько лет… но можно вас попросить дать мне знать об этом?

– Если хотите.

– И еще. Линда… все это ее расстраивает, так что, может, я дам вам номер своего мобильного?..

– Давайте.

– Вы понимаете меня?

– Думаю, да.

Элдер записал номер, еще раз поблагодарил Роба и повесил трубку. Возможно ли такое – сохранять влюбленность в человека в течение тринадцати лет, даже не влюбленность, а страсть? Видимо, ничуть не труднее, чем разжигать в себе ревность, постоянно подпитывая ее и наблюдая, как она растет.

И к кому это относится в большей степени – к Робу и Линде Шрайвер или к самому Элдеру и Джоан?

Ему больше не хотелось сегодня браться за «Дэвида Копперфилда»; он уже достаточно прочитал, чтобы понять, что события там будут развиваться только к худшему, а улучшения наступят еще не скоро. Полчаса спустя он лежал в постели и, к собственному удивлению, уже засыпал. Но рано утром его разбудил Уилли Белл, вернувшийся домой навеселе, – он принялся хлопать дверями и потчевать соседей пронзительным исполнением «Дэнсинг Куин», транспонированной им для такого случая в шотландский стиль.

26

По ночам он лежал без сна и ждал ее прихода. Стало уже холоднее, и ему пришлось накрыться поверх спального мешка еще двумя одеялами. Вокруг не прекращалось всякое движение: даже на окраине города жизнь никогда не замирала до конца. И звуки. И запахи. Запахи поп-корна и хот-догов, выхлопа дизельных движков и еще чего-то вроде горящей резины, медленно горящей резины, испускающей едкий дым где-то вдалеке отсюда.

Он прислушивался к звукам ночи, и иногда ему казалось, что он слышит, как щелкает замок фургона, когда она закрывает за собой дверь; иной раз он слышал ее шаги, когда она приближалась, а иногда, вот как сегодня, все было точно так же, как в первую их ночь, когда она поразила его своим появлением, хотя тогда он спал, а сейчас лежал и ждал.

Сколько это уже продолжается? Неделю? Нет, меньше.

Эйнджел откинула одеяла и расстегнула «молнию» спальника, чтобы забраться внутрь.

– Осторожно, – предупредила она. – Я страшно озябла.

– Не имеет значения.

– Снаружи холодно.

– А здесь не холодно.

– У меня ноги совершенно закоченели.

– Ничего страшного.

– Да нет же, они просто ледяные.

– Сейчас я их согрею.

– Не прикасайся к ним!

– Не глупи. Прижмись лучше ко мне.

– А не заорешь?

– Я ж сказал, прижмись.

– Ну ладно. Только я тебя предупредила.

– Ох! Господи! Действительно сущий лед! Черт побери!

– А я что говорила? – И она рассмеялась.

– Убери их, отодвинься!

– Ладно, ладно. Хорошо.

Теперь она хохотала так, что ее мотало из стороны в сторону, насколько позволял спальный мешок; смех почти переходил в плач, а потом и смех, и слезы вдруг перешли в кашель, и ему пришлось обхватить ее, потому что она вся содрогалась, а жуткие звуки ее лающего кашля все продолжались, и он сжимал ее в объятиях, ощущая ладонями твердые маленькие выступы ее позвонков.