Домохозяйка - Фрида МакФадден

привел меня сюда лишь из жалости ко мне, бескультурной и неотесанной.

И я никогда этого не забуду.

* * *

Мюзикл был великолепен.

Я буквально как на иголках в своем кресле в шестом ряду, рот все время открыт от изумления. Понимаю теперь, почему это шоу — самое популярное на Бродвее. Музыкальные номера завораживают, танцы отработаны до мелочей, а актер, играющий главного героя — просто мечта.

Правда, я не могу не думать о том, что он и наполовину не такой красивый, как Эндрю.

После трех оваций стоя спектакль наконец завершается и публика тянется к выходу из зала. Эндрю лениво поднимается с места и разминает застывшую спину.

— Как насчет ужина? — спрашивает он.

Я прячу программку в сумочку. Этот сувенир — дело рискованное, но мне отчаянно хочется иметь хоть что-нибудь на память о волшебном вечере.

— Неплохо бы, — отвечаю я Эндрю. — Ты знаешь какое-нибудь хорошее место?

— В паре кварталов отсюда есть отличный французский ресторан. Тебе нравится французская еда?

— Никогда не пробовала, — признаюсь я. — Если не считать картошки-фри.

Он смеется:

— Думаю, тебе понравится. Я угощаю, разумеется. Что скажешь?

Скажу, что Нине совсем не понравится, когда она узнает, что ее муж водил меня в театр на Бродвей, а потом угощал дорогим французским ужином. А, да к черту Нину! Мы уже здесь, и вряд ли посещение ресторана разъярит ее больше, чем одно только шоу само по себе. Гулять так гулять!

— Одобряю.

В своей прежней жизни, до Уинчестеров, я бы никогда не могла пойти в такой французский ресторан, как тот, в который ведет меня Эндрю. На двери висит меню, и я мельком взглядываю на цены: любая здешняя закуска стоит моей месячной зарплаты. Но стоя здесь рядом с Эндрю в белом платье Нины, я чувствую себя на своем месте. Во всяком случае, никто не укажет мне на дверь.

Когда мы входим в ресторан, я уверена — все думают, что мы пара. Я видела наше отражение в витрине снаружи. Мы прекрасно смотримся вместе. Если честно, как пара мы выглядим лучше, чем Эндрю с Ниной. Никто не заметит, что у него есть кольцо на пальце, а у меня нет. Зато наверняка заметят, с какой нежностью он кладет руку на мою талию, ведя меня к столу, а затем отодвигает мой стул.

— Ты такой джентльмен, — отмечаю я.

Он усмехается:

— Скажи спасибо моей матери. Она меня выдрессировала.

— Что ж, правильно выдрессировала.

Он сияет улыбкой:

— Вот она обрадовалась бы, услышав это!

Его слова заставляют меня вспомнить Сесилию. Избалованная девчонка помыкает мной, как хочет, и это сходит ей с рук. Но опять же — Сесилии через многое пришлось пройти. Ее чуть не убила родная мать.

К нам подходит официант — принять заказ на напитки. Эндрю заказывает себе бокал красного вина, я следую его примеру. Даже не смотрю на цены. Если посмотрю, мне станет плохо. И потом, Эндрю ведь сказал, что угощает, верно?

— Понятия не имею, что взять, — говорю я. Названия блюд мне не знакомы, к тому же все меню по-французски. — Ты понимаешь, что тут написано?

— Oui, — отвечает Эндрю.

Я приподнимаю брови:

— Ты говоришь по-французски?

— Oui, mademoiselle, — подмигивает он. — Фактически, бегло. Первый курс колледжа я прошел в Париже.

— Ух ты. — Я не только не учила французский в колледже — я вообще никогда не ходила в колледж. И школьный аттестат получила, сдав экзамены экстерном.

— Хочешь, прочту тебе меню на английском?

У меня багровеют щеки.

— Не надо. Просто выбери для меня что-то на свой вкус. Уверена, мне понравится.

Мой ответ явно доставил ему удовольствие.

— Окей, так и поступлю.

Приходит официант с бутылкой вина и двумя бокалами. Слежу, как он открывает бутылку и наполняет оба бокала доверху. Эндрю делает ему знак оставить бутылку. Беру свой бокал и делаю большой глоток.

О боже, какое вино! Намного лучше, чем то, что можно купить за пять баксов в местном алкомаркете.

— А ты? — спрашивает Эндрю. — Знаешь еще какой-нибудь язык?

Я качаю головой:

— Мне еще повезло, что хотя бы по-английски говорю.

Эндрю не смеется моей шутке.

— Не занимайся самоуничижением, Милли. Ты уже много месяцев работаешь у нас, у тебя безукоризненная рабочая этика и ты, без сомнения, умна. Я не понимаю даже, почему ты согласилась на эту работу, хотя, конечно, нам повезло иметь тебя у нас в доме. Неужели у тебя нет никаких карьерных амбиций?

Я тереблю салфетку, избегая смотреть ему в глаза. Он же ничегошеньки обо мне не знает! Если бы знал, то все понял бы.

— Не хочу говорить об этом.

Он секунду колеблется, затем кивает, уважая мое пожелание.

— Хорошо. В любом случае, я рад, что ты вышла в город сегодня вечером.

Я поднимаю взгляд — его карие глаза смотрят на меня не отрываясь.

— Я тоже.

Кажется, он хочет сказать что-то еще, но в этот момент звонит его телефон. Эндрю вынимает его из кармана и смотрит на экран, а я делаю еще один глоток вина. Оно так великолепно, что хочется выдуть его залпом. Но нет, так не годится.

— Нина звонит, — произносит Эндрю. Может, это мне лишь кажется, но на его лице страдание. — Мне лучше ответить.

Я не могу различить слов Нины, но ее резкий голос слышен через стол. Кажется, она чем-то раздражена. Эндрю держит телефон на расстоянии сантиметра от уха, морщась при каждом ее слове.

— Нина, — говорит Эндрю. — Слушай, это… да, я не стану… Нина, расслабься! — Он поджимает губы. — Я не могу говорить об этом сейчас. Увидимся завтра, когда ты вернешься домой, окей?

Эндрю нажимает на кнопку отбоя и с силой грохает телефон о стол. Затем хватает свой бокал и одним глотком выпивает половину.

— Все хорошо? — спрашиваю.

— Да. — Он прижимает кончики пальцев к вискам. — Я только… Я люблю Нину, но иногда задаюсь вопросом, как так получилось, что наш брак превратился… вот в это. Наше общение на девяносто процентов состоит из ее крика на меня.

Не знаю, что на это сказать.

— Я… мне очень жаль. Если тебя утешит, что и мое общение с ней на девяносто процентов состоит из ее крика.

Кончики его губ подергиваются:

— Значит, у нас с тобой есть что-то общее.

— Э… А раньше она была другой?

— Совсем другой. — Он опять хватает бокал и осушает его до конца. — Когда мы встретились, она была матерью-одиночкой, работающей на двух работах. Жизнь у нее была тяжелая. Я восхищался ею. Сила ее духа — вот что притягивало меня