Сабина Тислер - Смертельная измена

Лукас швырнул трубку и подумал, не перейти ли в другую гостиницу. Но сейчас, летом, в пик сезона в Риме очень непросто вообще найти комнату. А учитывая, каким противным оказался портье, он не вернет им ни единого цента.

Лукас открыл дорожную сумку, повесил слегка помятые рубашки на плечики в шкафу, задвинул тяжелые гардины на окне и пошел в ванную. Там он разложил свои туалетные принадлежности, вымыл руки, провел щеткой по волосам и освежился дезодорантом. Собственно, он собирался по-быстрому принять душ, но, учитывая жуткий вид душевой кабины, отказался от этой мысли. Хватит и того, что завтра утром ему придется сделать над собой усилие и все-таки воспользоваться ею.

За десять минут до условленного времени он постучал в дверь Магды. Она открыла сразу.

— Заходи, я уже почти готова.

Ее комната по сравнению с его номером показалась ему настоящим дворцом.

— Ну и как? Как тебе твоя комната? — спросила она из ванной, где подкрашивала ресницы. — Все в порядке?

— Да, — ответил Лукас, надеясь, что Магда не заметит его тоскливого тона, потому что не сомневался, что она, если узнает, в каком ужасном месте ему придется ночевать, тут же потребует сменить гостиницу.

Совсем рядом, на Виа Борджо Витторио, они нашли маленькую тратторию, в которой уселись за один из двух стоявших на улице столов и сделали заказ. Хотя Магда заказала еду на почти чистом итальянском, официант отвечал исключительно по-английски, и это ее разозлило. Она поклялась себе, что никогда больше не придет в этот ресторан, несмотря на то что пицца по-домашнему была необычайно вкусной.

— Что ты, собственно, собираешься делать? — спросил Лукас, когда они пили кофе. — Где и когда мы должны начать поиски?

Магда вытащила из сумочки несколько густо исписанных листов.

— Я нашла в Интернете список гостиниц и распечатала те из них, которые мог выбрать Йоганнес. Это исключительно четырехзвездочные гостиницы. Пятизвездочные гостиницы для него слишком дорогие, а трехзвездочные — слишком простые. Большинство гостиниц из моего списка расположены по соседству в центральной части города. Проверить их будет нетрудно, и первым делом нужно показывать портье фотографию Йоганнеса. Он никогда не стал бы селиться в гостинице на окраине, потому что принципиально не пользуется метро, а каждый день брать такси, чтобы попасть в центр… Нет, он никогда бы этого не сделал.

Лукас понимал, что наступает время невыносимо долгой, изматывающей и, главное, напрасной ходьбы, но ничего не сказал.

— С ресторанами, правда, труднее, — продолжала Магда, — их слишком много. Конечно, Йоганнес мог на каждом углу по-быстрому проглотить какую-нибудь пасту, но когда-то он все же должен был поесть обстоятельно. Это наш шанс, потому что он не очень любит мясо, а значит, пошел бы в рыбный ресторан. Рыбу он любит. Он мог бы есть ее через день.

Лукас кивнул.

— Возможно, стоит обратиться в местную полицию и поспрашивать о больницах. Может быть, кого-то туда поместили и он там умер. — Она споткнулась, говоря это, и ее глаза заблестели. — И конечно, аэропорты. В Риме два аэропорта, Чиампино и Фюмичино. Я, правда, не думаю, что Йоганнес улетел куда-то, но всего ведь не предугадаешь.

— А разве комиссарио в Амбре не обещал проверить все больницы? Может быть, он подал уже запрос в аэропорты.

— Не думаю. У него не такой вид, что он будет выкладываться и всерьез заниматься этим случаем. Но позвонить мы, конечно, можем.

Для нее Йоганнес стал уже «случаем». Значит, что-то все же произошло.

— То, что ты запланировала, конечно же, хорошо и даже правильно, но это же с ума сойти, Магда! Кто сможет вспомнить какого-то туриста? У Йоганнеса совершенно заурядный вид. Ему пришлось бы голым танцевать на столе, чтобы запомниться официанту или кому-нибудь из обслуживающего персонала. А это не его стиль. Он не возмущается даже тогда, когда суп остыл или соус пересолен. С таким же успехом мы можем останавливать прохожих и расспрашивать их.

Магда ничего не ответила, словно не расслышала, что сказал Лукас. Или просто не хотела этого слышать.

— И мы не имеем права забывать о достопримечательностях, — продолжила она. — Он не мог, оказавшись в Риме, не посетить собор Святого Петра, не посмотреть фонтан Треви, не сходить в Колизей, на испанскую лестницу или на Пьяцца Навона. Я не хочу просто сидеть в Ла Рочче, а позже упрекать себя, что не использовала этот пусть небольшой, но все-таки шанс. Ты это понимаешь?

— Да, я это понимаю.

— Но я могу пойти и сама. Правда.

— Нет. Я помогу тебе.

Магда кивнула и вытащила из сумочки мобильный. Номер комиссара Нери был забит в памяти ее телефона.

— Я в Риме, — сказала она Нери, который сразу же взял трубку и ответил необычайно бодро. — Я больше не могла оставаться в Ла Рочче. Я хочу знать, где он. Но я толком не представляю, с чего начать поиски. Вы что-нибудь узнали?

У Нери сжалось сердце. Значит, она уже в Риме…

Два дня назад позвонил его начальник из Монтеварки и сразу же приступил к делу, не утомляя себя длительными приветствиями, вежливостью или вступлением.

— Что за идиотское заявление ты написал? Оно сейчас лежит у меня на столе. Ты просишь разрешения на командировку в Рим? У тебя что, крыша поехала? И все это только потому, что какой-то господин, какой-то турист, сказал своей жене, что поедет в Рим, и пока что не собирается возвращаться назад? Может быть, ему просто нравится этот город? Или он предпочитает сидеть на Пьяцца Навона, пить просекко и флиртовать направо и налево? Из-за такого «тяжкого преступления» ты хочешь устроить себе веселый отпуск, Нери? Ты что, считаешь меня идиотом? Думаешь, я не разгадаю твою хитрость и подпишу эту бумажонку?

Нери потерял дар речи. Габриэлла, наверное, смогла бы объяснить его начальнику, что здесь действительно вполне возможно тяжкое преступление, а вот он не смог. В этот момент ему в голову не пришел ни один аргумент в пользу того, почему нужно ехать в Рим. Он сам себе казался дураком и проклинал себя за то, что написал это заявление.

«Я возьму отпуск, — подумал он, — и на свой страх и риск поеду в Рим, чтобы провести там расследование. Естественно, с Габриэллой». А если ему удастся распутать это дело и найти синьора Тилльманна живым или мертвым, Фабио Мелани из Монтеварки, который сейчас смотрит на него свысока, будет выглядеть дураком.

После этого неприятного телефонного разговора Нери связался с римскими больницами и узнал, что человек по имени Йоганнес Тилльманн ни в одну из них не поступал, не находился там на лечении и не умер.

По крайней мере, он смог сказать это синьоре по телефону.

Она в преувеличенно вежливых выражениях поблагодарила его, и Нери почувствовал гордость. Хотя бы на пару секунд. Не все люди были такими высокомерными и наглыми, как Фабио Мелани.

— Хорошо, — сказала Магда. — По крайней мере, мы знаем, что с ним не произошло несчастья и он внезапно тяжело не заболел. Вы не смогли бы сделать запросы в аэропорты? Я позвоню вам еще раз завтра.

— Конечно, я могу это сделать. Желаю вам удачи, синьора! И, пожалуйста, сообщите мне, если что-то узнаете. Buongiorno.

Магда и Лукас вышли из траттории и купили на виа дела Кончилиазионе билеты на автобус, который ездил по всему Риму, от одной достопримечательности к другой, и который мог остановиться в любом удобном для пассажира месте.

36

Топо не помнил, чтобы у него когда-нибудь было столь отвратительное настроение. Он лежал в постели в бывшей детской в доме матери и еще крепко спал, когда в четверть восьмого зазвонил телефон. Звонок в такое время не предвещал ничего хорошего. Рональдо Перрини, главный редактор газеты, для которой Топо писал рецензии, был у аппарата собственной персоной.

— Стефано Топо? — негромко спросил он, и у Топо мороз пробежал по коже.

— Да, это я, — ответил он, стараясь сделать все, чтобы его голос звучал бодро, как у человека, который уже часа три работает за компьютером.

— Вы уволены, — сказал Перрини еще тише и опаснее.

— Почему? — прошептал Топо, и ему пришлось сесть.

— Вы знаете Марию Чеччи?

Эту фамилию Топо уже слышал, но в это мгновение никак не мог вспомнить, где именно.

— Нет, — робко ответил он.

— А надо бы знать. Мария Чеччи написала роман «Двадцать третье апреля, одиннадцать часов сорок пять минут», который вы рецензировали.

— Ах да, точно. — Топо похолодел.

— Этот бульварный роман, как вы его обозвали, рассказывает о несчастном, запуганном человеке, которого всю жизнь оскорбляли и унижали, и он намеревается ворваться в детский сад в маленьком городке, чтобы перестрелять там всех. Это очень тонкое и глубокое исследование психики тяжелобольного человека.

— Это мне понятно, — сказал Топо.