Никки Френч - Голоса в темноте

Разболелась голова. Кажется, Робин сказала, что я ей звонила, чтобы отменить нашу встречу? Я написала на полях «Среда» и поставила напротив вопросительный знак.

Потом принялась за данный мне Кэрол список телефонных звонков. Они перенесли меня в прежнюю жизнь — неотложные сообщения, короткие ответы. Один за другим вычеркивала я знакомые номера. В итоге остались три записи, которые невозможно было идентифицировать. Одно сообщение вообще без имени, только с номером телефона. Вторая запись — «Звонок от Пэт». Я знала дюжину людей, которых звали Пэт. Причем и мужчин, и женщин. С одной я ходила еще в детский сад и с тех пор ни разу не слышала такого громкого рева. И третья запись — просто «Звонил молодой человек». Спасибо тебе, Кэрол.

Я снова села, взяла новый лист бумаги. И написала сверху: «Что необходимо сделать». Таков уж мой жизненный девиз: «Если сомневаешься, как поступить, составь список». Первым пунктом стало: «Позвонить по номерам». За ним последовало: «Лавина». Лоуренс утверждал, что после того, как я разругалась с «Джей и Джойнер», я в свободное время разговаривала с участвовавшими в проекте людьми и подбивала их жаловаться на нашу компанию. Вот единственный ключ к тому, чем я занималась в потерянные дни.

Сверху в папке «Лавина» лежал перечень контактных телефонов. Все знакомые фамилии. С этими людьми я работала в сумасшедшие дни начала января. Я пробежалась по содержимому папки, выписала имена, некоторые взяла в скобки, другие подчеркнула. От одной мысли, какую работу пришлось тогда проделать, я почувствовала себя измученной.

В самом конце находились счета. Я рассматривала цифры, пока не стало рябить в глазах. Я помнила, отчего возникли наши разногласия с Лоуренсом: наша компания надувательски повела себя по отношению к субподрядчикам — бухгалтерский мухлеж творили прямо у меня под носом. И тут я вспомнила Тодда.

Он был частью моей жизни, о которой я не забывала, только отправила на задворки сознания. Как я не заметила этого раньше? Он работал над проектом «Лавина». Требовались изворотливость и пробивная сила. Я рано поняла, что на работе все вечно недовольны друг другом, зато свои чувства всегда оправдывают. Стоило чуть нажать, и я тут же начинала испытывать противодействие. Поворачивала на сто восемьдесят градусов, но все равно ничего не получалось. Поскольку мы с Тоддом общались с одними и теми же людьми, я вскоре услышала, что работа продвигается слишком медленно. Однако если речь идет о строительстве, это утверждение означает, что срываются сроки. Я сказала об этом Тодду, но он ответил, что все прекрасно. Тогда я заподозрила что-то неладное и решила переговорить с Лоуренсом.

А затем узнала, что Тодда выперли, а руководителем проекта «Лавина» назначили меня. Лоуренс объяснил, что у Тодда прокол, о котором он никого не проинформировал. Это означало, что Тодд провалил все, что мог, и теперь перед «Джей и Джойнер» замаячила угроза судебной тяжбы. Я пришла в ужас и заявила, что не собиралась подставлять Тодда. Но Лоуренс ответил, что Тодд — псих и ему следует лечиться. А теперь нужно спасать компанию. Я села в кабинет Тодда и неделю работала так, что на сон оставалось не больше четырех часов в сутки. Так что если я была виновата в том, что случилось с Тоддом, то и он в какой-то степени был повинен в том, что произошло со мной.

Я написала его имя на листе бумаги. Подумала и добавила знак вопроса. Еще немного подумала и заключила вопросительный знак в квадратные скобки. Затем нарисовала несколько линий, чтобы казалось, будто знак вопроса находится в кубике. И еще несколько штрихов, словно квадрат сияет или взрывается.

В голову пришла еще одна мысль. Черт! Черт! Черт! И под словом «Тодд» я написала «Экспресс-анализ на беременность». И потом подчеркнула. Я с кем-то спала и, по-видимому, не проявила осторожность. Не составить ли еще один список — кандидатов? Но я отказалась от этой мысли. С кем из мужчин я могла встречаться в потерянные недели? С Гаем? Вряд ли. Заказ доставлял скорее всего мужчина. Значит, возможно, еще и с ним.

Я начала писать «Что...» и остановилась. Подразумевалось «что сделать», но думала: что делала в те покрытые мраком дни. Мысль об этом таилась в глубинах сознания и не давала покоя. Иногда я даже воображала, что именно она вызывала боль в голове. Если удастся все восстановить и заполнить пробелы, тяжесть уйдет. Неужели не стоит рискнуть? Если он в городе, то мог уже найти меня. И именно сейчас ждать за дверью квартиры Джо, когда я выйду на улицу. Или я ошибаюсь? И этот человек исчез? Он знал, что я не помнила, как мы познакомились, не видела его внешности. Если он будет тихо сидеть и не дергаться, то ему не грозит опасность. Спокойно может охотиться за другими женщинами, убивать их, а про меня забыть. Но чувствовал ли он себя в безопасности?

Слово «что» я обвела огромным знаком вопроса. А затем затушевала. Если бы поверили моему рассказу о похищении и сумели бы обнаружить какую-нибудь улику, тогда полиция бы меня защитила. Поймала бы того человека, и я бы жила спокойно.

Но что это за улика и где ее искать? Я украсила большой знак вопроса филигранью маленьких. Они спускались от головы к хвостику и снова по брюшку поднимались вверх, так что в итоге превратились в трепещущее облако недоумения.

Глава 10

Я проснулась, как от толчка, и некоторое время не могла сообразить, где нахожусь. В комнате было темно. В нее не проникало ни единого звука. Я лежала в постели и ждала, чтобы ко мне вернулась память. Старалась что-нибудь расслышать в черноте. Сердце быстро колотилось в груди, во рту внезапно пересохло. А затем я услышала. Легкое шарканье снаружи. Может быть, оно-то меня и разбудило? Но кто там ходит под моим окном? Я повернулась и посмотрела на радиобудильник. Было начало пятого и очень холодно.

Снова тот же звук: шарканье и поскребывание. Я не могла пошевелиться — вжалась в подушку. Стало трудно дышать. Я вспомнила мешок на голове и кляп во рту. Но затем прогнала эту мысль и заставила себя встать с кровати и подойти к окну. Чуть раздвинула шторы и сквозь морозный узор на стекле выглянула на улицу. От свежевыпавшего снега на улице было светло, я различила темный силуэт под окном. Здоровенная полосатая котяра копошилась в кусту у подъезда и шелестела увядшими листьями. Я чуть не рассмеялась от облегчения. Но тут она подняла голову и посмотрела немигающими зелеными глазами. Меня охватил ужас. Я перевела взгляд на темную, в оранжевых от света фонаря лужицах, улицу. Пусто. Но вот неподалеку загудела мотором машина, загорелись фары, и в их лучах я различила на свежевыпавшем снегу человеческие следы.

Я задернула шторы и отвернулась. Это просто смешно, убеждала я себя. Безумие. В Лондоне все время кто-нибудь не спит. Всегда есть машины, кошки и прохожие на улицах. Проснись в любое время, прижмись лбом к стеклу и обязательно кого-нибудь увидишь.

Я снова забралась в постель, свернулась и обхватила себя руками. Ноги окоченели, и я пыталась втянуть их в рубашку-регби, но они продолжали высовываться. И через несколько минут я опять встала и пошла в ванную. На двери висела грелка. Я вскипятила чайник, приняла две таблетки от головной боли и легла. Немного полежала, обнимая грелку и стараясь уснуть. В голове, словно снежная пурга, кружились мысли и громоздились горы неотложных дел: позвонить по телефонным номерам из списка, встретиться с людьми, чьи фамилии значились в папке, постараться выяснить, где находилась Джо или по крайней мере хоть что-нибудь о ней, и что это за чертовы таблетки, которые следовало принимать наутро после ночи любви. Как бы выяснить, сколько тут замешано мужчин: один или два. И не беременна ли я. Я попыталась вспомнить свою прежнюю жизнь. Она казалась мне словно картина за стеклом. А новая была мрачной, не сулила ничего хорошего и все время куда-то отодвигалась, стоило как следует присмотреться.

Радиатор отопления щелкнул и загудел, и через несколько минут стало не так пронзительно холодно. Сквозь щель в шторах я заметила, что тьма на улице стала рассеиваться. Плохо. Значит, больше я не засну. Так и буду лежать, и страх, словно большая жаба, станет все сильнее давить мне на грудь. Чтобы избавиться от него, необходимо во всем разобраться.

Я приняла ванну — такую горячую, что едва могла терпеть. И вылезла с покрасневшей кожей и сморщенными пальцами. Надела свободные брюки, черную толстовку с капюшоном и носки. Заварила чашку кофе, подогрела для него молоко, сварила яйцо, отрезала кусок затхлого хлеба и обильно намазала маслом. Я собиралась следить за собой. Заставила себя завтракать за столом, макала хлеб в желток и медленно пережевывала между глотками кофе с молоком. Затем вошла в ванную и встала перед зеркалом. Меня до сих пор брала легкая оторопь, когда я смотрела на свое лицо. Смочила волосы, причесалась, чтобы они так не торчали, энергично почистила зубы и при этом не сводила с себя глаз. Никакой косметики и украшений. Готова к действию.