Патрисия Корнуэлл - Ферма трупов

— Нет, кофе не надо, спасибо, — поблагодарила я.

— Я, между прочим, слышала, что ты там уже не работаешь.

— Мне нравится, как все отправляют меня в отставку, стоит пару недель не появиться в офисе. Я теперь консультирую ФБР и постоянно в разъездах.

— Надо думать, в разъездах по Северной Каролине, судя по тому, о чем говорят в новостях. О деле малышки Стайнер сообщали даже в вечерних выпусках на Си-би-эс и Си-эн-эн. Господи, как же здесь холодно.

Я окинула взглядом зал кафетерия, немногочисленные посетители которого в застегнутых до подбородка куртках и кофтах буквально тряслись от холода, сгорбившись над своими подносами.

— В целях энергосбережения все термостаты поставили на шестнадцать градусов — ну разве не смешно? — продолжала Глория. — У нас же здесь отопление от медицинского колледжа — паровое! — и ни единого ватта электричества мы этим не сэкономим.

— По-моему, тут даже холоднее шестнадцати градусов, — заметила я.

— В кафетерии сейчас двенадцать — практически столько же, сколько на улице.

— Стоит перейти через улицу, и мой офис в твоем полном распоряжении, — с лукавой улыбкой предложила я.

— Да уж, у вас там атмосфера теплая, что и говорить. Так в чем дело, Кей?

— Мне надо разузнать о смерти младенца в Калифорнии — около двенадцати лет назад, предположительно в результате СВДС. Имя ребенка — Мэри-Джо Стайнер, родители — Дениза и Чарльз.

Глория, конечно, сразу же уловила связь, но, как истинный профессионал, ничего расспрашивать не стала.

— Девичью фамилию матери ты не знаешь?

— Нет.

— А где именно в Калифорнии?

— Тоже не знаю, — ответила я.

— Установить никак нельзя? Чем больше исходной информации, тем лучше.

— Пока предпочтительней ограничиться этими данными. Если не получится, тогда посмотрим, что можно уточнить.

— Говоришь, предположительно СВДС? То есть причина смерти могла быть и иной? Мне нужно знать — на случай если она проходила под другим кодом.

— Меня смущает то, что девочка умерла в возрасте около года. Ты же знаешь, что пиковый период смертности от синдрома — от трех до четырех месяцев после рождения. У детей старше полугода он практически не наблюдается, а после года речь почти всегда идет о какой-то другой разновидности скоропостижной смерти. Так что причина вполне могла быть закодирована как-то иначе.

Она поболтала в чашке пакетиком чая.

— Случись это в Айдахо, я бы просто позвонила Джейн, она бы быстренько просмотрела записи по коду СВДС и дала бы ответ через каких-то полторы минуты. А в Калифорнии как-никак тридцать два миллиона человек — один из самых трудных штатов. Придется, наверное, повозиться. Давай-ка я провожу тебя до выхода — хоть немного ноги разомну.

— Твой калифорнийский коллега сидит в Сакраменто? — спросила я, пока мы проходили через унылый коридор, полный посетителей, добивавшихся различных социальных благ.

— Да. Как только поднимусь к себе, сразу ему позвоню.

— Значит, с ним ты тоже знакома?

— Конечно. — Она рассмеялась. — Нас ведь всего пятьдесят. С кем нам еще разговаривать, как не друг с другом?

Вечером я вытащила Люси в «Ла Пти Франс», где мы сдались на милость шефа Поля, и тот приговорил нас к неторопливому ужину в виде кебаба из ягненка во фруктовом маринаде и бутылки «Шато Грюо Лароз» урожая 1986 года. Десерта мы дожидаться не стали — я пообещала Люси по возвращении домой достать из морозилки крема ди чоколатта элетта — роскошный шоколадный мусс с фисташками и марсалой, который хранился у меня для подобных непредвиденных случаев.

Впрочем, сначала мы отправились в Шокко-Ботом, район дорогих ресторанов и бутиков, куда мне одной и в голову не пришло бы пойти. Мы гуляли под фонарями по булыжной мостовой, совсем рядом текла река, на почти черном, в синеву, небе густо высыпали звезды. Я подумала о Бентоне, а затем — но по совершенно другой причине — о Марино.

— Тетя Кей, — сказала Люси в кафе, куда мы зашли выпить капуччино, — мне надо нанять адвоката.

— Для чего? — спросила я, хотя знала ответ.

— Даже если ФБР не удастся доказать, что я совершила то, в чем меня обвиняют, они ведь все равно меня теперь ни за что на работу не возьмут. — В ее ровном голосе слышалось страдание.

— И чего же ты хочешь?

— Мне нужен кто-нибудь по-настоящему пробивной.

— Ладно, будет тебе «пробивной», — пообещала я.

В понедельник вместо запланированного возвращения в Северную Каролину я вылетела в Вашингтон. У меня имелись кое-какие дела в штаб-квартире ФБР, но в первую очередь нужно было повидаться со старым другом.

С сенатором Фрэнком Лордом мы ходили в одну и ту же католическую школу в Майами, хотя и в разное время — он был намного старше. Потом, когда я работала в отделении судебно-медицинской экспертизы округа, а он занимал пост окружного прокурора, между нами установились дружеские отношения. К тому времени как он стал губернатором, а затем членом конгресса, я уже давно покинула город моего детства, и наше сотрудничество возобновилось лишь с назначением его главой юридического комитета сената.

В свое время Лорд попросил моей консультации в связи с всеобъемлющим законопроектом в области уголовного права. Мне тоже однажды потребовалась помощь сенатора. Люси и не знала, что в высших сферах у нее есть ангел-хранитель. Без его вмешательства она вряд ли получила бы разрешение на работу в академии, которая засчитывалась ей как стажировка. Я просто не знала, как рассказать Фрэнку о случившемся.

В полдень я сидела на роскошной кушетке с атласной обивкой в холле с ярко-красными стенами, персидскими коврами и ослепительно сиявшей хрустальной люстрой. Снаружи, из отделанных мрамором коридоров, доносились голоса, а время от времени в дверь заглядывал случайный турист, надеясь хоть краешком глаза увидеть в обеденном зале сената кого-нибудь из политиков или других знаменитостей.

Точно в назначенное время Лорд энергичным, пружинистым шагом вошел в зал и коротко, немного скованно обнял меня — он был славным, застенчивым человеком, и его всегда смущало публичное проявление чувств.

— Я тебя испачкала, — сказала я, стирая помаду с его щеки.

— Зря убрала — коллегам будет нечего обсудить.

— Ну, думаю, у них и без того хватает предметов для обсуждения.

— Кей, ты не представляешь, до чего приятно тебя видеть, — произнес он, ведя меня в обеденный зал.

— Так уж и приятно, — кокетливо ответила я.

— Ну разумеется.

Мы заняли столик перед витражным окном с изображением Джорджа Вашингтона верхом на коне. В меню я заглядывать не стала — там сто лет ничего не менялось. Лорд, как всегда, выглядел безупречно: высокий, подтянутый, синеглазый, с аккуратно уложенной седой шевелюрой. Он питал слабость к элегантным шелковым галстукам и старомодным штучкам вроде жилеток, запонок, карманных часов и галстучных булавок.

— Так что привело тебя в столицу? — спросил он, раскладывая льняную салфетку на коленях.

— Надо проанализировать кое-какие улики в лабораториях ФБР, — объяснила я.

Он кивнул.

— Работаешь над тем убийством в Северной Каролине?

— Да.

— Этого психа нужно остановить. Думаешь, он все еще там?

— Не знаю.

— Кажется, оставаться ему вроде бы незачем, — продолжал Лорд. — Логичнее куда-нибудь уехать и на какое-то время залечь на дно. Хотя, конечно, поведение таких нелюдей обычной логике не поддается.

— Фрэнк, — сказала я, — Люси попала в беду.

— Я сразу понял, что что-то не так, — невозмутимо заметил он. — У тебя это на лице написано.

Он внимательно слушал меня на протяжении получаса, и я была безгранично благодарна ему за терпение. Желающих, чтобы сенатор уделил им минутку-другую, и без меня было немало, а в тот день ему предстояло еще и несколько голосований.

— Ты замечательный человек, — с чувством сказала я. — А вот я тебя подвела — попросила об услуге, чего не делаю почти никогда, и вот как все обернулось.

— Она действительно виновна? — спросил Лорд. Поджаренные на гриле овощи он оставил почти нетронутыми.

— Я не знаю. Улики говорят против нее, — ответила я. У меня вдруг запершило в горле. — Сама она утверждает, что ни при чем.

— И раньше она никогда тебя не обманывала?

— Мне так казалось. Однако недавно обнаружилось, что о некоторых важных сторонах своей жизни она мне никогда не говорила.

— А ты спрашивала почему?

— Она дала понять, что есть вещи, которые меня не касаются, а мне очень не хочется ее осуждать.

— Кей, если ты опасаешься, что осуждаешь ее, вероятнее всего, так и есть на самом деле. И Люси почувствует это, вне зависимости от того, будешь ты что-то говорить ей или нет.

— Мне никогда не доставляло удовольствия брать на себя роль ментора, — тоскливо сказала я. — Но что делать, если Дороти — ее мать и моя единственная сестра — слишком эгоцентрична и слишком любит мужчин, а потому не уделяет дочери достаточно внимания.