Тень твоей улыбки - Мэри Хиггинс Кларк

Ознакомительный фрагмент

Дженнер был в хлопчатобумажных куртке и брюках, а также в хирургической шапочке — вероятно, шел из операционной или направлялся туда.

Рассмеявшись, Моника нажала кнопку лифта на подъем.

— Ну конечно! А может, мне в таком виде заглянуть к вам в операционную?

Открылась дверь лифта, идущего вниз.

— Возможно, я не стал бы возражать, — сказал Дженнер, входя в лифт.

«А может, и стал бы. На самом деле у тебя случился бы сердечный приступ», — подумала Моника, войдя в соседний, переполненный лифт. Райан Дженнер, несмотря на свой моложавый и легкомысленный вид, успел прослыть перфекционистом, нетерпимым к любым огрехам при лечении больных. Немыслимо было бы оказаться в его операционной с непокрытой головой.

Первое, что услышала Моника, выйдя на этаже педиатрического отделения, был истошный плач младенца. Она знала, что это ее пациентка, полуторагодовалая Салли Картер. Монику выводило из себя, что мать-одиночка почти не навещает дочь. Перед тем как подойти к ребенку, она остановилась у поста медсестры.

— Мамаша так и не появлялась? — поинтересовалась она, тут же пожалев о своей несдержанности.

— Со вчерашнего утра, — таким же раздосадованным тоном ответила Рита Гринберг, уже много лет работающая старшей медсестрой отделения. — Но нашла-таки время, чтобы позвонить час назад и сказать, что очень занята на работе. Еще она спросила, как Салли спала ночью. Доктор, говорю вам, все это как-то странно. Эта женщина похожа на мать не больше, чем чучела зверей в рекреации. Вы выписываете Салли сегодня?

— Не раньше, чем выясню, кто позаботится о ней, раз уж ее мать настолько занята. Салли привезли по «скорой» с астмой и пневмонией. Не представляю, о чем думали мать или няня, так долго не обращаясь за медицинской помощью.

Моника в сопровождении медсестры вошла в маленькую палату с единственной кроваткой. Сюда поместили Салли, потому что ее плач не давал спать другим детям. Салли стояла, держась за решетку. Ее заплаканное личико обрамляли светло-каштановые кудряшки.

— Она доведет себя до очередного приступа астмы, — сердито сказала Моника и, наклонившись, вынула малышку из кроватки.

Едва Салли прижалась к ней, как плач немедленно затих, перейдя в отдельные всхлипы, и наконец совсем прекратился.

— Господи, доктор, как она к вам привязана! Ведь у вас волшебные руки, — воскликнула Рита Гринберг. — Никто лучше вас не умеет обращаться с малышами.

— Салли знает, что мы с ней подружки, — сказала Моника. — Дайте ей теплого молока, и, уверена, она успокоится.

Дожидаясь возвращения медсестры, Моника качала ребенка на руках. «Это должна делать твоя мама, — подумала она. — Интересно, сколько внимания уделяет она тебе дома?» Обхватив теплыми ручонками шею Моники, Салли начала задремывать.

Моника положила сонную девочку в кроватку, сменила подгузник, потом повернула Салли на бок и укрыла одеялом. Вернулась Рита с бутылочкой теплого молока, но, прежде чем дать ее малышке, Моника с помощью ватной палочки взяла мазок из полости рта ребенка.

Она заметила, что во время своих визитов на предыдущей неделе мать Салли обычно останавливалась у буфетной стойки в холле и приносила с собой в палату Салли стаканчик с кофе. Потом она неизменно оставляла его полупустым на тумбочке у кроватки.

«Это всего лишь подозрение, — говорила себе Моника, — и я знаю, что не имею права это делать. Но я предупрежу Рене Картер, что должна с ней встретиться перед выпиской Салли. Мне бы хотелось сравнить генетические данные ребенка и этой женщины, ведь материал для анализа можно взять со стаканчика, из которого она пила. Она утверждает, что является биологической матерью, а если нет, то зачем ей лгать на этот счет?» Потом, напомнив себе еще раз, что не имеет права тайно производить генетический анализ, Моника выбросила ватную палочку в корзину для мусора.

Закончив обход остальных пациентов, Моника поехала в свой частный кабинет на Восточной Четырнадцатой улице, где обычно вела прием в послеобеденные часы. Было половина седьмого, когда она, стараясь скрыть усталость, попрощалась с последним пациентом, восьмилетним мальчиком с воспалением уха.

Выйдя из кабинета, Моника обнаружила, что Нэн Родс, ее секретарь и бухгалтер в одном лице, еще не ушла и приводит в порядок бумаги на своем столе. Эта полная добродушная женщина шестидесяти с небольшим лет нравилась ей своим неизменным терпением; Нэн оставалась невозмутимой, даже если в приемной царила суматоха. Подняв глаза от какого-то документа, Нэн задала вопрос, который Моника предпочла бы отложить на другой день.

— Доктор, а что делать с запросом из канцелярии епископа в Нью-Джерси? Помните, вас просили быть свидетелем на процессе беатификации той монахини?

— Нэн, я не верю в чудеса, вы же знаете. Я послала им результаты компьютерной томографии и МРТ. Данные говорят сами за себя.

— Но ведь вы считали, что с раком мозга в такой стадии Майкл О’Киф никогда не встретил бы свой пятый день рождения, верно?

— Без сомнения.

— Вы посоветовали его родителям отвезти мальчика в клинику Ноулза в Цинциннати, потому что это лучшая клиника, специализирующаяся на лечении рака мозга, но вы были совершенно уверены, что там ваш диагноз подтвердится, — настаивала Нэн.

— Нэн, мы обе знаем, что именно я говорила и что думаю, — сказала Моника. — Давайте не будем толочь воду в ступе.

— Доктор, еще вы говорили мне, что отец Майкла, узнав диагноз, очень расстроился и едва не потерял сознание, но мать сказала вам, что ее сын не умрет. Она собиралась обратиться с молитвами к сестре Кэтрин, монахине, основавшей больницы для детей-инвалидов.

— Нэн, сколько людей отказываются смириться с тем, что болезнь неизлечима? В больнице мы наблюдаем это каждый день. Они хотят услышать мнение других специалистов. Они требуют больше исследований, хотят пройти рискованные процедуры. Иногда неизбежное отодвигается, но в конце результат один и тот же.

При взгляде на стройную молодую женщину, в позе которой ясно чувствовалась усталость, Нэн смягчилась. Она знала, что Моника провела в больнице всю ночь, поскольку у одного из ее маленьких пациентов случился приступ.

— Доктор, я понимаю, что не должна докучать вам, но там будут свидетели из персонала клиники в Цинциннати, которые подтвердят, что Майкл О’Киф не мог выжить. А в настоящее время он полностью излечился от рака. Полагаю, ваш святой долг состоит в том, чтобы