Владимир Алеников - Сумерки в спальном районе

Ознакомительный фрагмент

Еще когда-то Лариска с ним жила… Тогда, конечно, было весело. Лариска шумная была, как выпьет, такие песни голосила, хоть стой, хоть падай! Но, конечно, и милиция без конца захаживала — соседи больно жаловались.

Но теперь-то тихо, она ведь давно уж куда-то делась, Лариска эта. Лет так десять-пятнадцать тому назад пропала. Может, сманил кто, а может, и сама куда намылилась, хрен ее знает…

Ну, Никита, конечно, погоревал малость, недели три тогда не просыхал. А потом ничего, попривык. Но с тех пор уже никого не заводил, решил, что больше ни к чему это. Так сам по себе и остался.

Все так же бодро вышагивая, Никита Бабахин вскоре приблизился к кварталу «32А» и уверенно направился к корпусу номер восемь. Один раз он уже здесь побывал, недели две назад телеграммы приносил поздравительные сестрам Шаховским.

Сестры эти — одна умора, каждой лет по сто, не меньше. Ну уж по крайней мере по девяносто, это как пить дать. Притом на лицо их не отличишь, только по одеже. У одной платок зеленый, у другой малиновый. Понятное дело, они ж близняшки. У них и голос одинаковый, и поведение. Только разве что зовут одну Наталья Всеволодовна, а другую — Анастасия Всеволодовна.

Телеграммы сестры получали по очереди: сначала одна выходила, потом другая. Каждая кланялась, чего-то там шамкала, благодарила. Цирк, да и только.

Дядя Витя говорил, что старушки эти чуть ли не княжеского роду. Им когда-то вроде бы целый особняк где-то в центре принадлежал. А потом их после революции уплотнили, в коммуналку загнали.

Ну а когда стали все центральные коммуны расселять, тогда их сюда, в Бирюлево, и определили. С тех пор сестры на улицу и не выходят — обиделись, стало быть.

Еще б не обидеться, всю жисть в центре прожили, а теперь их вон куда загнали!

А с другой стороны, чего им на улице-то делать, чего они там потеряли! В центр старушкам все равно дорога заказана, еще окочурятся, пока доберутся, — а вокруг на что им смотреть-то?..

Тем более продукты сестрам на дом доставляют, какая-то организация над ними шефствует.

Никита вошел в третий подъезд, поднялся на лифте на шестой этаж и, приосанившись, солидно позвонил в дверь.

Сначала было совсем тихо, но вскоре за дверью раздались шаркающие шаги и прозвучал глухой старушечий голосок:

— Кто там?

— Почтальон, — громко объявил Никита. — Пенсию вам принес.

— Одну минуточку, — произнес голосок.

Зазвякал дверной замок, и дверь наконец приоткрылась.

— Проходите, пожалуйста, — любезно пригласила старушка. — Мы вас уже заждались.

Никита шагнул через порог, невольно потянул носом. Пахнуло знакомым запахом, который он уже основательно выучил за время работы на почте. Затхлый запах невозможно было спутать ни с каким другим. Пахло старостью.

В квартире Шаховских, очевидно из-за солидного возраста сестер, этот запах был, пожалуй, острее, чем где бы то ни было. Аж в нос шибало.

«Старухи, видать, почти не проветривают, простудиться боятся», — мысленно предположил Никита, одновременно пытаясь прикинуть, которая из близняшек — Анастасия или Наталья — стоит сейчас перед ним.

Впрочем, быстро понял, что затея эта безнадежная, и перешел прямо к делу.

— Вот, — сказал он, вынимая из сумки обернутую в бумагу пачку с надписью «Шаховские», — получите. Тут на двоих. Пересчитывать будете?

— Ну что вы, молодой человек, — проскрипела старушка, принимая деньги. — Мы вам доверяем.

Аристократия, одно слово. Княжна, мать ее растак! Западло ей, видите ли, деньги пересчитывать!

С другой стороны, баба с возу — кобыле легче. А то она тут часа два будет купюры перекладывать, пока обе пенсии сосчитает.

— Тогда вот здесь распишитесь, — вслух сказал Никита, доставая бухгалтерскую книгу. — Вот ручка, держите.

Княжна Шаховская положила книгу на стоявшее в проходе старинное трюмо на ветхих ножках и, щуря подслеповатые глазки, расписалась, изрядно заехав при этом на чужую строчку.

Никита укоризненно покачал головой.

— А можно я за Наташеньку распишусь? — прошамкала аристократка, оказавшаяся, как понял Никита, Анастасией Всеволодовной. — А то она неважно себя чувствует, прилегла.

И она, вздохнув, посмотрела на закрытую дверь комнаты.

— Не положено, — растерялся не готовый к такому обороту Никита. — Надо, чтоб они сами.

— Надо — так надо, — снова вздохнула Анастасия Всеволодовна. — Ладно, вы подождите здесь, я пойду разбужу ее. Вы позволите, она в комнате распишется? Или она непременно должна сюда выйти?

Никите неожиданно стало совестно. Чего, действительно, он привязался? Отдыхает человек, и пусть себе отдыхает. Болеет к тому же. По себе ведь знал, когда голова с похмелья болит, шелохнуться невозможно, не то что встать. Да и какая разница, в конце концов, кто распишется? Тем более их не отличишь, этих сестер.

— Ладно, — великодушно махнул он рукой, — расписывайтесь вы за нее. Только никому не говорите, что я разрешил.

— Да ну что вы, — заулыбалась старушка беззубым ртом. — Не беспокойтесь об этом. Конечно, мы никому не скажем. Спасибо вам большое за чуткость.

«Спасибо на хлеб не намажешь!» — хотел было сказать Никита, но в последний момент удержался.

Намекать на что-либо этой аристократической бабке было совершенно бесполезно. Все равно не поймет.

К тому же и поднести-то ей наверняка нечего.

Он терпеливо дождался, пока княжна нацарапает вторую подпись, спрятал книгу, чуть помялся еще для приличия и начал прощаться.

— Ну, я побёг! — деловито объявил он. — А то еще работы полно. — И, подумав, вежливо добавил: — Наталье Всеволодовне передайте, чтоб не болела.

— Передам обязательно, — склонила седую головку Шаховская. — Благодарю вас за любезность. Всего вам доброго, голубчик.

— До свидания, — заключил в ответ Никита и быстро закрыл за собой дверь.

Оказавшись опять на лестничной площадке, Никита Бабахин первым делом глубоко вдохнул свежий, по сравнению со старушечьей квартирой, воздух. Затем, как конь, вырвавшийся на простор, с облегчением мотнул несколько раз головой и помчался вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Настроение у Никиты отчего-то стало самое что ни на есть превосходное.

3. Клиентка

В то же самое время поблескивающий на холодном осеннем солнце черный лакированный «мерседес» неспешно въехал в Бирюлево и, плавно прокатившись между домами, замер у одного из подъездов второго корпуса двадцать восьмого квартала. Светловолосый шофер, выскочив из машины, быстро обежал ее, распахнул дверцу и подал руку сидевшей внутри пассажирке.

Из «мерседеса» выплыла наружу импозантная дама в темных очках и норковой накидке на дорогом пальто. Она величественно прошествовала мимо рядком сидевших на лавочке бабусек, разом онемевших от этого редкого зрелища, и скрылась в подъезде.

Там незнакомая дама вошла в лифт, несколько брезгливо нажала пальцем в лайковой перчатке на кнопку семнадцатого этажа и с грохотом унеслась наверх.

Еще через полторы минуты она все с тем же брезгливым выражением на лице позвонила в обитую коричневым дерматином дверь. Судя по спешности, с которой дверь распахнулась, вновь прибывшую там явно ждали.

На пороге появилась сияющая от радости Людмила Борисовна Курочкина.

— А вот и вы, Эльвира Константиновна, — умильно заворковала она. Впрочем, воркованием эти звуки можно было назвать только с большим допущением, поскольку голос у Людмилы Борисовны оказался неприятно резковатым, а манера произнесения слов была и вовсе какой-то крякающей. — Заходите, пожалуйста! — пронзительно выпалила она. — Спасибо, что приехали! Я, вы знаете, честно вам признаюсь, сколько здесь живу, всякий раз боюсь, что мои клиентки не захотят в такую даль ехать, найдут кого-нибудь поближе. Раздевайтесь, пожалуйста.

— Да ну что вы, Люсенька, — слегка поморщившись от раздражающего кряканья Курочкиной, любезно отвечала Эльвира Константиновна. Одновременно она стремительно вошла в квартиру и привычно сбросила пальто на руки хозяйке. — На мой счет вы можете не волноваться. Я своих вкусов и пристрастий не меняю. Мы ведь с вами не первый год знакомы. Вы как мастер, Люсенька, меня полностью устраиваете. Тем более, сами знаете, фигура у меня нестандартная, не каждый с ней справится. — При этих словах гостья не без гордости оглядела свою нестандартную могучую фигуру в висевшем в коридоре зеркале и привычным жестом поправила высокую, плотно обтянутую розовым джемпером грудь. — Конечно, чего говорить, удобней было бы, если бы вы по-прежнему жили в центре, ну да ничего не поделаешь. Магомет, как вы знаете, сам идет к горе, если нет другого выхода.

— Это вы правильно заметили, — охотно закивала портниха, старательно отводя глаза от своей непростой клиентки, чей плоский зад, чересчур мощные бедра и необъятный бюст периодически доводили ее до отчаяния.