Олег Андреев - Телевидение

— Хорошо, ну поднырнули проходчики под слой гранита — что из этого? Метро же почти полгода функционировало нормально, — заметил Валерий.

— Э, молодой человек, — вздохнул уже заметно уставший Евгений Петрович. — Помните чеховское ружье? Так и тут. Именно вчера ружье и выстрелило. Для этого было три причины: во-первых, неверная трассировка; во-вторых. Ломов приказал не ставить чугунные тюбинги, которые обязательны в подобных условиях, а демонтировать бетонные тюбинги из заброшенного тоннеля и перепасовать их на новый. А денежки-то списали на изготовление новых. Знаете, какие денежки? Вам и не снилось!

— А есть доказательства?

— Конечно, ведь тюбинги маркируют на заводе. Но теперь и новый и старый тоннели засыпаны и залиты. Так что концы в воду, как говорится.

— Вы забыли третье обстоятельство, Евгений Петрович, — напомнил Никитин.

— А третье добавилось вчера. Судя по вашим кадрам, взрыв в гараже Бобошина был сильнейший. Удар пробил почву, как кумулятивный заряд, превратился в плывуне в гидравлический удар, а тот прорвал гранитную “пленку”.

Копылов замолчал, тяжело дыша и вытирая пот с голого черепа.

— Вот что я знаю и думаю на этот счет. А остальное, как говорят, вскрытие покажет. Если оно будет, это вскрытие.

— Значит, вы утверждаете, — подготовил финальную фразу репортажа Никитин, — что волею одного или двух человек, во имя их интересов, решена была судьба сотен погибших в тоннеле.

— А чему вы удивляетесь? — иронично посмотрел в камеру Копылов. — Точно так же волею одного-двух-трех человек была решена десять лет назад судьба двухсот миллионов. Он же достоин Книги рекордов Гиннесса, этот беловежский поход в баню, вам не кажется?

— Спасибо вам за интервью, Евгений Петрович. По-моему, ваше последнее замечание проливает свет на глубинные причины произошедшей вчера трагедии, — подвел итог Никитин. — Стоп, Витя. Действительно, спасибо вам, Евгений Петрович. Скажите, а нельзя ли как-то попасть в старый тоннель? Почему через него никто не идет на помощь пострадавшим?

— Видите ли, он формально не существует, чтоб не было лишних разговоров. Но засыпан он не полностью. В месте, где случилась катастрофа, есть штольня, по которой перебрасывали те самые тюбинги. Поезда, как поршни, выталкивают и затягивают воздух при движении, поэтому там наверняка сохранился вентиляционный киоск. Вот здесь, — показал он точку на чертеже. — Конечно же хотите проникнуть?

— А как же!

— Тогда возьмите телефон Миши Вадимова. Это мой бывший студент и лидер наших питерских хоулеров — шахтеров, значит. Вроде ваших московских диггеров.

Москва

Не открывая глаз, Загребельная нащупала телефонную трубку.

— Алло? — сонным голосом откликнулась она. — Что? Как это “не вышла”? Не может быть! Высылайте машину. Сейчас буду. А вы… Вот что: немедленно поезжайте за Маркарян. Должны успеть. Диктую адрес… Да, позвоните сначала, поднимите ее…

Галина Юрьевна наскоро ополоснулась под душем и принялась одеваться.

Черт бы ее побрал, эту Шишкину! Никогда она не нравилась Галине Юрьевне. Это все Крахмальников — “она хороший диктор, профессионал, звезда, лицо канала, такую другие с руками оторвут”. Вот и оторвали б, меньше мороки было бы.

Галина Юрьевна метнулась на кухню — хоть кофе выпить. Но на полдороге остановилась: а вдруг Шишкина в машине разбилась? Пусть обзвонят милицию, больницы и морги…

Так и не вспомнив, зачем шла на кухню, Галина Юрьевна махнула рукой и ринулась прочь из дома.

По большому счету, к авральным ситуациям ей было не привыкать. Потому что телевидение — это сплошной аврал. Более того, если не было никаких происшествий, заместительнице Гуровина становилось даже как-то не по себе.

Из машины Загребельная связалась со студией. До эфира оставалось двадцать минут. Шишкина так и не объявилась. К счастью, провести утренний блок согласилась Наташа Маркарян, которая сидела сейчас в декретном отпуске. Конечно, молодую мамашу можно было бы оставить в покое, вызвать на работу кого-то другого. Но у канала был принцип: стиль — это постоянство. Диктор, читающий утренние новости, не может “засветиться” в вечернем эфире и наоборот. А Наташа до декрета появлялась в студии исключительно по утрам, у нее был высокий рейтинг, и зрители будут довольны, увидев на экране свою любимицу.

Проезжая мимо останкинского рынка, Галина Юрьевна увидела такое, что даже высунулась в окно: возле ларька стояла Алла Макарова из рекламного отдела и пила из горлышка водку!

— Тормози! — закричала Загребельная так, что водитель чуть не врезался в дерево.

— Идите сюда! — гаркнула в окно Загребельная. Алла воровато оглянулась, заметила начальницу, поставила уже пустую чекушку на прилавок и подошла к машине.

— Что это вы делаете, дорогуша? — пошевелила побелевшими губами Загребельная.

— Пью, — спокойно сказала Макарова.

— Но что вы пьете?!

— Воду.

— Лжете, это водка!

— Правда? А я и не заметила, — с усмешкой ответила Алла.

— Сейчас же садитесь в машину!

— Спасибо!

— Только не дышите в мою сторону! Вы что это себе позволяете? Как вам не стыдно?!

— А что?

— Вы пьете в общественных местах! Вдруг об этом узнают на других каналах?!

— А вы не говорите, никто и не узнает.

— Вы… Вы хамка! Вы позорите честь нашей студии! Вы же работаете на телевидении!

— Да пошли вы знаете куда со своим телевидением! Всю жизнь мне испохабили, подонки! Эй, Толя, тормози! — стукнула Алла в спину водителя.

— Не смейте! — приказала Галина Юрьевна.

— Я выхожу!

— Никуда вы не выходите!

— Именно что выхожу!

— Вы уволены!

— Вот и замечательно! Останови машину!.. Алла Макарова тихо плакала в рекламном отделе, когда ее нашла Долгова.

— Алунчик, ты что? — бросилась она успокаивать подругу. — Случилось что?

Вместо ответа Макарова разрыдалась в голос.

— Он… — бессвязно выкрикивала Алла. — Сволочь!.. Без копейки!.. Как жить-то теперь?!

Она забилась в истерике и успокоилась только тогда, когда Ирина со всего маху дала ей пощечину.

Алла сразу утихла.

— Хватит, — резко сказала Ирина, — Чего орешь? Слава богу, все живы-здоровы, а остальное ерунда. Что там у тебя стряслось-то, рассказывай.

У Аллы вновь задрожал подбородок, из глаз потекли слезы.

— Ой, — всхлипнула она, обхватив голову руками. — Теперь они без отца… Мальчики мои…

— Как “без отца”? — обалдела Долгова. — Где он?

— Уехал! — завыла Алла. — Бросил нас, уехал! Не хочет он с нами-и-и!

Питер

Копылов с грустью расставался с новыми знакомыми. Видимо, не был он избалован вниманием. Уже на лестнице Никитин спросил Виктора:

— Все снял?

— Кроме его фантазий, конечно! — ответил Виктор.

— Каких фантазий?

— Ну про этот КУРСК.

— Все-таки я иногда тебе удивляюсь, Носов. Во-первых, я не давал команды не снимать, а во-вторых, нельзя ж быть таким циником.

— Ты же сам пообещал, что потом еще приедем, а у меня пленка не резиновая…

— Не беда, у меня все схвачено. — Чак вытащил свою кассету и протянул Никитину.

— Погоди, не стоит класть все яйца в одну корзину, — отвел его руку Валерий. — И посиди, пожалуй, этажом выше, пока мы не уедем.

— Это еще зачем? — спросил Сергей.

— По той же причине. Есть у меня предчувствие, а оно…

— Далее известно, — перебил Носов. — Поехали скорей.

Когда Валера с Виктором уже были далеко внизу, Чак услышал, как внизу хлопнула входная дверь и зазвучали несколько возбужденных голосов, два из которых явно были голосами его друзей. Чак как можно быстрее, но при этом стараясь не шуметь, двинулся вниз по лестнице.

— Мужики, ну что вы ломаетесь? Вам же хуже будет, — услышал он, подбираясь к первому этажу. — Отдайте камеру по-хорошему и будете жить. Неужели вам хочется получить перо в бок из-за какой-то тысячи баксов?

Мелихов понял, что от него требуются неожиданность и скорость. Только так сейчас можно помочь. Беззаботно насвистывая, он спустился на нижний пролет и увидел, что Никитин и Носов стоят, прижатые к стене, а перед ними маячат в угрожающих позах два бугая с бритыми затылками.

— Ребята, вы чего тут не поделили? — спокойно поинтересовался Чак. — Вот не везет нашему подъезду!

— Шагай, шагай, ковбой хренов, не то тебе не повезет! — буркнул один из бандитов.

— Мы что? Мы ничего, просто мимо идем, — примиряюще сказал Техасский рейнджер и тут же взлетел в воздух.

Его прямая левая нога попала в висок ближнего из бритоголовых, отчего тот охнул и осел на ступеньки. От удара выпрямленной правой второй отлетел и гулко ударился о входную дверь. Нож со звоном упал на каменный пол.

— Ноги, мужики, ноги! — закричал Чак. — Заводи и подъезжай к двери, а я их тут подержу маленько.

Валерий опомнился первым и выскочил, переступив через лежащего. Виктор последовал за ним, на ходу как следует пнув обидчика.