Шэрон Болтон - Жертвоприношение

Я заставила себя выбраться из кровати, пытаясь вспомнить, как рекомендуется поступать в подобных ситуациях. Вести себя тихо или, наоборот, поднимать шум? Может быть, снять трубку телефона и сделать вид, что я звоню в полицию? Я подошла к двери и резким движением распахнула ее. Коридор был пуст. Правда, там было еще четыре двери. Три из них вели в гостевые спальни и одна в большую ванную комнату. Внизу скрипнула половица.

Я опрометью бросилась назад в спальню, распахнула дверцы шкафа и потянулась к верхней полке. Нащупав нужный предмет, я достала его, проверила, на месте ли металлический штырь, и, выставив его перед собой, как это делают с пистолетами в телевизионных фильмах, вышла в коридор. Дойдя до лестницы, я остановилась. В руках у меня был так называемый «гуманный убийца».[4] Этому топорному, малоэффективному приспособлению из железа и меди было несколько десятков лет. Оно принадлежало еще моему дедушке и предназначалось для того, чтобы добивать раненых или очень старых лошадей. Дункан много раз умолял меня избавиться от этого монстра, но я никак не могла с ним расстаться, и теперь была очень этому рада. Правда, толк от него мог быть только в том случае, если стрелять в упор, но ведь мой незваный гость этого не знает. Главное, имея даже такое несуразное оружие, я почувствовала себя гораздо увереннее и набралась смелости для того, чтобы спуститься вниз.

Я проверила входную дверь. Закрыта и заперта на ключ. Я распахнула дверь в столовую и быстро огляделась по сторонам. Никого. Наша просторная гостиная располагалась по другую сторону холла. В ней стояли три больших дивана, за которыми мог спрятаться кто угодно. Я осторожно шагнула внутрь.

Вдруг до меня донесся звук бьющегося стекла, топот удаляющихся шагов и скрип открывающейся задней двери. Бросившись на кухню, я нащупала выключатель и включила свет. Плиточный пол был усеян осколками большой вазы, которую я поставила слишком близко к краю стола. Сквозь распахнутую настежь заднюю дверь в дом ворвался поток холодного ночного воздуха. Подбежав к двери, я быстро закрыла ее, заперла на ключ и задвинула оба засова.

Убедившись, что дверь надежно заперта, я повернулась к телефону и вдруг заметила, что дверь в подвал открыта и там горит свет. В три шага я оказалась возле каменных ступеней.

Я не собиралась спускаться вниз. Наш подвал достаточно жуткое место даже в дневное время. Но внизу, у основания каменной лестницы, лежал какой-то предмет, которого там определенно не должно было быть.

Завернутый в ткань предмет был размером с грейпфрут. Конечно, нас разделяло несколько метров, и освещение оставляло желать лучшего, но я не сомневалась в том, что ткань цвета слоновой кости была льняной. И на ней проступали алые пятна.

Я понимала, что нужно немедленно, сейчас же звонить в полицию, но ноги сами несли меня вниз. Один шаг, другой. Всего восемь каменных ступеней, и я уже внизу, рядом с загадочным предметом. Не прикасаясь, я присела на корточки, чтобы получше его рассмотреть.

Алые пятна были мокрыми. Какая-то красная жидкость просачивалась сквозь льняную ткань и стекала на каменный пол подвала. Я протянула руку и осторожно коснулась округлого свертка, почему-то ожидая, что он окажется теплым. Но он был совершенно холодным, а запах… запах оказался для меня полной неожиданностью. Я взяла сверток в руки и развернула льняную ткань. Часть содержимого рассыпалась по полу. Я смотрела на то, что осталось у меня в руках.

Это была клубника.

Не земляника – сейчас был не сезон, – а обыкновенная садовая клубника, которую можно купить в любом супермаркете и овощном магазине. Почти все нежные ягоды были смяты и раздавлены. Отсюда и сочащаяся сквозь льняную ткань красная жидкость, и сладкий летний запах. Опустившись на колени у входа в тускло освещенный подвал, я смотрела на алые ягоды и злилась, что позволила какому-то мерзавцу так напугать себя. Но теперь страх исчез без следа, сменившись холодной яростью. Сунув пистолет под мышку, я сгребла упавшие ягоды, поднялась на ноги и пошла наверх. Поднявшись по ступеням, я закрыла дверь в подвал и повернулась, собираясь подойти к телефону.

Но застыла на месте. Я не двигалась и, кажется, даже не дышала. В глазах потемнело, но я все равно была не в силах отвести их от того, что лежало прямо передо мной. На мгновение мне даже показалось, что я потеряла рассудок. Это было абсолютно невозможно. Ведь я была здесь всего пару минут назад и никак не могла не заметить… этого… на кухонном столе.

Сверток с клубникой упал на пол, и ягоды рассыпались по полу. Я даже чуть не выронила «гуманного убийцу», но вовремя успела подхватить его. Отвернувшись от жуткого зрелища, я бросилась к телефону, споткнулась, с трудом удержала равновесие, схватила трубку, выбежала из кухни, пересекла холл и рванула на себя дверь туалета. Оказавшись внутри, я заперлась на смехотворно хлипкую задвижку и села на пол, прислонившись спиной к двери и упершись ногами в противоположную стену. Потом, с трудом подавляя приступы тошноты, я набрала номер полиции.

Глава 12

Полиция приехала через двадцать минут, и все это время я была не в силах сдвинуться с места. Мне было холодно, но это была не главная причина того, что меня била дрожь. Приступы тошноты следовали один за другим. К счастью, пока мне удавалось сдерживаться. Я позвонила на мобильный Дункана, но тот был выключен. Сообщение я оставлять не стала, потому что не представляла, что можно сообщить в такой ситуации.

Больше всего на свете мне хотелось позвонить папе. Рассказать ему о том, что произошло, и услышать успокаивающие слова. Четыре раза я начинала набирать телефон родителей и каждый раз не решалась нажать последнюю цифру. Чем мог помочь мой бедный папа? Он был за сотни километров от меня.

Наконец я услышала, как к дому начали подъезжать машины, и заставила себя подняться, чтобы открыть дверь. Энди Данн лишь мельком взглянул на меня и отправил в гостиную в сопровождении женщины-констебля. Откуда-то появилось одеяло, и я сидела, завернувшись в него, продолжая дрожать и пытаясь отвечать на вопросы, которые мне задавали. Из кухни до меня донесся изумленный возглас Данна и ругательства сержанта, который его сопровождал. Даны с ними не было. Потом я услышала, как инспектор разговаривает с кем-то по рации:

– Да, имело место незаконное вторжение. Кто-то проник в дом. На кухонном столе оставили какой-то орган. Похоже на сердце… да, похоже на человеческое… да…

Поднявшись на ноги, я направилась в кухню, не обращая внимания на констебля и детектива, которые пытались меня остановить. Сердце пока никто не трогал. Поблескивая, оно лежало на прежнем месте, в луже крови. Сильный, тошнотворный запах заполнил кухню. Я сразу почувствовала металлический привкус во рту и старалась дышать не очень глубоко.

– Не думаю, что это человеческое сердце, – сказала я.

Данн перестал разговаривать по рации, пробормотал что-то насчет того, что свяжется позже, и отключился.

– Не думаете? – переспросил он.

Мне показалось, что инспектор бледнее обычного, но это могло быть всего лишь следствием того, что его вытащили из постели посреди ночи. Запинаясь, я начала объяснять:

– Сначала я тоже так подумала, но потом, когда прошел первый шок…

На самом деле я пока ничего не могла утверждать наверняка. Необходимо было все проверить.

В кухню зашел еще один полицейский.

– Никаких следов взлома, Энди. Все замки и окна целы.

Данн кивнул ему и повернулся ко мне.

– Тогда чье же оно? – спросил он. – Какого-то животного?

Я судорожно сглотнула:

– Можно, я его взвешу?

Данн заколебался. Бросив быстрый взгляд на сержанта, он нерешительно сказал:

– Я не уверен, что…

– Вам все равно понадобится врач, чтобы определить, кому оно принадлежит, – перебила я его. – Так почему этим врачом не могу быть я?

Инспектор промолчал. Я подошла к стулу, на котором оставила свой рабочий чемоданчик, порылась в нем и достала упаковку с хирургическими перчатками. Потом взяла кухонные весы и перенесла их на стол.

– Сердца млекопитающих очень похожи по своей структуре, – начала комментировать я, стараясь говорить как можно профессиональнее и понимая всю тщетность своих стараний. – От них отходят пять основных трубок, которые называются магистральными сосудами: верхняя и нижняя полые вены, два легочных ствола и аорта.

Я перевернула сердце. Кровь, уже начавшая свертываться, снова полилась и забрызгала стол. Женщина-констебль, которая следом за мной пришла в кухню, вскрикнула. Сжав зубы, я сделала глубокий вдох и продолжила:

– Само сердце состоит из двух камер, правого и левого желудочка, причем левый значительно больше правого. Стенки обоих желудочков очень плотные и мускулистые. Имеются также правое и левое предсердия. Вот они.

– Вам совсем не обязательно… – начал Данн, но я не собиралась замолкать. Необходимо было доказать всем им, и себе в первую очередь, что меня нельзя напугать – по крайней мере, дольше чем на несколько минут – вещами, которые мне, в силу моей профессии, очень хорошо знакомы, которые я видела и трогала бессчетное количество раз. Взяв сердце в руки, я положила его на весы.