Урсула Познански - Эреб

Баханиор тотчас делает три шага назад. Блэкспелл наступает, небрежно отвернув в сторону щит, словно намеренно заманивает карлика, побуждая того броситься в атаку.

Тук-тук-тук! Это оттуда, из реального мира.

— Ник?

Дрянь, не сейчас! О, пожалуйста, нет!

Не снимая с головы наушников, Ник вскочил со стула и через плечо увидел, как поворачивается дверная ручка. Отец. Ну почему, почему его не могут оставить в покое?

Ник попытался загородить экран, одновременно понимая, как смешно это выглядит. По внезапному наитию он выключил монитор и раскрыл учебник по химии, все равно на какой странице. В ушах раздался звон мечей.

— Мы с матерью хотели сходить в кино после обеда. Я как раз успеваю после сеанса на ночную смену. Пойдешь с нами? Мы так давно уже вместе никуда не ходили.

Сквозь наушники долетел чей-то стон, исполненный боли. Это Баханиор, гарантированно. Затем послышались шипение и удар.

— Эй, я задал тебе вопрос! Будь добр, сними эти штуки с ушей, или думаешь, что я куплюсь и поверю, что ты занимаешься, когда у тебя вовсю грохочет музыка! — Отцовское лицо стало наливаться краской.

Проклятье, проклятье, проклятье. Ник снял наушники.

— Так-то лучше. В кино идешь или нет?

— Вряд ли, пап. Лучше мне еще позаниматься, все оказалось труднее, чем я думал.

Уильям Данмор недоверчиво покачал головой:

— И ты не можешь прерваться даже на пару часов? Ты б хоть спросил, какой фильм мы собираемся смотреть.

Сражение, вероятно, уже закончилось. Блэкспелл наверняка выиграл, но разве Ник мог быть в этом уверен? А что, если этот рослый пучеглазый распорядитель вызвал сейчас именно Сария и надо выбирать соперника, а он неподвижно стоит среди толпы? Что тогда произойдет? В эту минуту Нику больше всего хотелось бы зафутболить отца на Луну.

— Все равно какой, пап. Я останусь дома, ты не против?

Недоверчивый взгляд отца скользит по письменному столу, компьютеру, книге.

— Наверное, уже чувствуешь себя взрослым, раз не хочешь с родителями в кино сходить?

А нам с матерью остается лишь платить за все, раскошеливаться, раскошеливаться и раскошеливаться и никогда не получать ничего взамен. Эта фраза наверняка прозвучит следующей. Иногда на папашу накатывало такое настроение, но почему сегодня, почему именно сегодня?

Ник улыбнулся, что ему далось на редкость трудно.

— Поверь мне, я безумно рад был бы посмотреть с вами какой-нибудь фильм, это куда лучше, чем мучиться с тупой работой по химии. Но тема чертовски трудная. Последнюю ночь я ужасно плохо спал. Чистая правда.

Может быть, именно крепкие выражения заставили отца поверить. «Кто чертыхается, тот не врет», — такая у него поговорка. Н-да, нелепое заблуждение.

— Гм. Ну, если это так серьезно, — я, должен признаться, немного изумлен. Надеюсь, твое усердие отразится на результате.

Увы, в это очень трудно поверить.

— Я тоже надеюсь.

— Ну, тогда бывай, профессор. Желаю хорошенько повеселиться.

Баханиор куда-то пропал с арены, от Блэкспелла тоже не осталось и следа. Но ведь один из них должен был выиграть, не так ли? Сейчас сражается темный эльф с женщиной-ящером, оба Сарию незнакомы. Сам он все еще стоит на том же самом месте, рядом с Ксоху, и рад был бы спросить у того, какие события пропустил. Он делает попытку, но это не срабатывает. Похоже, на арене разговоры запрещены. Так, наверное, даже лучше: если никто не заметил его ошибку, то никто на него и не пожалуется.

Женщина-ящер сражается без оружия, она мечет молнии в противника-эльфа. Она волшебница? Темному эльфу дважды удается увернуться, и теперь женщина отступает, у нее нет больше сил, ей нужна передышка. Немного погодя эльф смекает, в чем дело; он бросается вперед с копьем наперевес, но женщина-ящер уже накопила достаточно волшебных чар, чтобы метнуть в противника еще одну молнию и поразить его.

— Победительница — Дракония. Она получает от Дзайквора один уровень и пятнадцать золотых монет.

Короткий шелест, и внезапно Сарий видит, как на доспехах Дзайквора появляется цифра II. У Драконии ничего не меняется; во всяком случае, Сарий не в силах этого заметить. Избранным, расположившимся на постаменте, точно всем видно, как, например, четверка превращается в пятерку.

— Ксоху! — кричит распорядитель.

Темный эльф рядом с Сарием дергается. Какое-то мгновение он медлит, затем крепче сжимает меч и щит и выходит. Другие пропускают его, и Ксоху занимает место на середине арены.

Удачи, удачи тебе, думает Сарий.

— Выбери противника.

Очевидно, Ксоху уже обдумал свою стратегию. Он тотчас поворачивается к небольшой группке людей.

— Я вызываю ЛордНика.

Зачем же ты, идиот? Ты его никогда не побьешь! С другой стороны — кто знает. Впечатление может быть и обманчиво, Сарию ведь неизвестен уровень Ксоху. Почему же тогда он так напрягся?

Разве не может такого быть, что за Ксоху скрывается кто-то, кто знает Ника Данмора? А раз так, то он, вполне вероятно, в курсе, что Ник Данмор погрузился в мир Эреба совсем недавно, и потому вполне логично считает, что уровень Ника не так уж высок?

ЛордНик бегло взглядывает на Ксоху, прежде чем шагнуть вперед. В душе Сария пробуждается то же неприятное чувство, что и прошлой ночью. Вид этого воина знаком, словно отражение в зеркале, вот только у Сария нет над ним никакой власти, и это его тревожит.

Кто же ты? Сарию вдруг становится ясно, что все игроки, с которыми он хоть раз пересекался за пределами Эреба, уверены, что под личиной ЛордНика скрывается Ник Данмор. Любая гадость, которую учинит этот самозваный лорд, будет в их головах записана на счет Ника. Ну ты и задница, думает он. Кто тебе это позволил?

— За что вы собираетесь сражаться?

— Один уровень и двадцать золотых, — говорит Ксоху.

— Слишком мало.

Ну, теперь-то Ксоху уже должен заподозрить неладное, думает Сарий.

Эльф, похоже, испытывает неуверенность, он ждет, что предложит соперник. Никакого ответа. Тогда он сам делает следующее предложение:

— Один уровень и двадцать пять золотых?

— Ни в коем случае, — отзывается ЛордНик. — Два уровня и, пожалуй что, двадцать пять золотых. Но в любом случае два уровня.

— Для меня это слишком много.

— Вот досада. Лучше б ты меня не вызывал. Если ты можешь потерять два уровня и при этом не умереть, тогда соглашайся. А ты можешь.

Если бы ЛордНик хоть не был таким заносчивым сопляком, думает Сарий. Или если бы я мог объявить в школе, что не имею с ним ничего общего. Но даже это против правил.

Пучеглазый поднимает посох.

— Бой!

ЛордНик молниеносно бросается на Ксоху, который, видимо, не рассчитывал на столь быструю атаку. Длинный меч война-человека рассекает бедро эльфа. Льется кровь, и снова разносятся крики зрителей:

— Кровь! Кровь! Кровь!

Заткнитесь и дайте ему шанс, хочется заорать Сарию. Но он обречен молчать, да и в его словах все равно нет никакого смысла.

Ксоху пытается сделать выпад, но его затея с самого начала обречена на неудачу. Он волочит ногу, его пояс уже более чем наполовину почернел.

Скажи своим двум уровням «прощай», сочувственно думает Сарий. Если бы я не знал ЛордНика, я бы тоже его вызвал и ударил по физиономии, которую он у меня своровал.

С каждым шагом Ксоху слабеет. Из нескольких его ран сочится кровь; он вяло отбивается от наскоков ЛордНика. В конце концов хватает одного удара щитом, и Ксоху валится наземь.

— Победитель — ЛордНик, — объявляет Пучеглазый. — Он получает два уровня и двадцать пять золотых монет.

На доспехах Ксоху проступает цифра II. Похоже, шок от этого события придал ему новые силы: он снова поднимается и вонзает меч в ногу ЛордНика. Его противник, не ожидавший такого, отпрыгивает, оставляя на песке широкий кровавый след. На мгновение оторопев, он выхватывает оружие и наносит Ксоху рубящий удар в живот.

Один, другой — и на поясе темного эльфа не остается даже красной точки. Ксоху падает на песок арены и замирает. Со всех сторон доносится оглушительный рев зрителей. ЛордНик делает шаг назад; он тяжело дышит, видно, как его грудь то вздымается, то опускается.

Ксоху ведь не умер? У Сария внутри все холодеет. Наверняка же нет, ну наверняка же на поясе эльфа осталась хоть одна красная полоска? Этого достаточно, чтобы подошел Вестник и взял его с собой, чтобы вылечить. Так ведь и будет, разве нет?

«У тебя есть только один шанс сыграть», — нашептывает кто-то на ухо Сарию. Он в самом деле это слышал? Или ему мерещится?

Да какая разница? Ксоху не шевелится, не шевелится даже тогда, когда церемониймейстер вначале осторожно, а затем энергично толкает его посохом. На пучеглазом лице появляется ухмылка. Распорядитель оглядывает публику взглядом, а затем большим пальцем левой руки проводит по шее, словно перерезая себе горло.